— Светлана, многие знают Вас как художника, однако Вы успешно развиваетесь сразу в двух профессиональных направлениях. Расскажите, что это за сферы и как Вам удаётся совмещать их в одной жизни?

— Анастасия, моя основная профессия сегодня связана со службой заказчика-застройщика. Я очень люблю свою работу и стараюсь выстраивать жизнь так, чтобы разные виды деятельности не конкурировали между собой за время и внутренние ресурсы.

Будни посвящены строительной сфере, которая, кстати, тоже отчасти творческая: я работаю с проектировщиками, проверяю проекты. А вечера и выходные становятся временем для искусства.

Мой профессиональный и управленческий опыт, навыки тайм-менеджмента очень помогают в творчестве. И наоборот, художественное видение постепенно проникает в профессиональную работу. При проектировании начинаешь иначе воспринимать пространство, учитывать не только технические и эргономические аспекты, но и эстетику.

Получается прекрасный симбиоз: одна сфера подпитывает другую, и обе развиваются вместе.

— Какой из этих миров появился первым: искусство или Ваша профессия в строительной сфере? Бывали ли моменты, когда приходилось выбирать между ними?

— Первой появилась профессия. Но серьёзного выбора между этими двумя мирами у меня никогда не было, потому что они прекрасно сосуществуют.

Строительство отвечает моей потребности в основательности и устойчивости. Мне нравится, что здесь результат можно увидеть буквально: сначала выбирается участок, затем появляется проект, начинается строительство, возникают стены, крыша, и постепенно пространство становится готовым принять жизнь.

А искусство отвечает уже моим духовным потребностям.

Иногда рабочий день бывает настолько плотным, что вечером хочется только покоя. И тогда кисть становится способом переключить фокус. Я прихожу домой, ставлю перед собой холст и первые полчаса вообще не думаю о проектах, сметах или документах. Просто смешиваю краски, ищу оттенок, веду линию.

Удивительно, но такая смена деятельности не забирает силы, а возвращает их. Когда позволяешь себе случайный мазок или неожиданный цвет, внутри что-то выравнивается.

— Что стало отправной точкой Вашего художественного пути? Помните ли Вы работу, после которой впервые почувствовали себя художником?

— Это сложный вопрос. Творчество всегда спасало меня в эмоционально непростые моменты. Оно стало способом передавать переживания, собственный взгляд на происходящее и, возможно, делиться этим со зрителем.

Но была картина, которую я считаю своей отправной точкой: две руки, мужская и женская, соединённые тремя нитями с жемчужинами.

Три нити появились не сразу. Сначала были только руки, но им будто чего-то не хватало. В какой-то момент я поняла: связь между людьми не может быть одной линией, она многослойна. Одна нить стала доверием, вторая общими воспоминаниями, третья надеждой на будущее. А жемчужины превратились в отдельные моменты, которые мы бережно храним.

Когда появился этот символ, картина словно обрела голос.

Я помню, как нанесла последние мазки и вдруг поняла, что больше ничего не хочу менять. Возникло странное чувство: будто я не просто нанесла краску на холст, а наконец сказала то, что долго жило внутри.

До этого я училась копировать, старалась «делать правильно». А здесь впервые получилось не про технику, а про смысл.

Именно тогда я впервые подумала: «Кажется, я художник».

С тех пор для меня главное не безупречность, а способность холста становиться проводником эмоций.

— Существует представление, что живопись требует от художника полной самоотдачи. Может ли современный автор, на Ваш взгляд, всерьёз состояться сразу в нескольких областях?

— Может. Главное, не пытаться быть «успешным» каждую минуту.

У меня нет иллюзии, что можно ежедневно одинаково сильно выкладываться сразу в двух направлениях. Бывают недели, когда строительство забирает почти всё время. Тогда я разрешаю себе короткие, но честные 30–40 минут живописи: нанести один слой, прописать несколько деталей, найти нужный оттенок или просто наметить композицию.

Я не пытаюсь вместить в один день полноценную работу и «идеальную» художественную продуктивность.

Если неделя плотная, я сознательно снижаю планку: не «закончить картину», а «сделать один слой»; не «полностью проработать композицию», а «найти верный цвет».

В этом нет поражения. Это своего рода техническое обслуживание творческой системы. Ты не строишь новый этаж, но проверяешь, что всё продолжает работать.

А когда появляется больше времени, возвращение к картине происходит естественно, потому что контакт с ней не был потерян.

— Что чаще всего становится отправной точкой новой картины: человек, история, место или эмоция?

— Чаще всего не событие, а состояние. Тот самый оттенок тишины или напряжения, который хочется удержать. Впечатление, эмоция.

Когда я писала картину с Алтайскими горами, мной двигала память не о конкретном дне, а о целом состоянии, которое когда-то меня поразило.

Я писала не столько место, сколько тот самый внутренний щелчок, когда понимаешь: «Хочу запомнить это навсегда».

Мне хотелось сказать зрителю, что Алтай с его горами умеет напоминать: существуют вещи больше повседневных забот. Хотелось передать дыхание высоты, когда воздух словно звенит от умиротворения, а горизонт раздвигает границы мыслей.

Мне всегда хочется, чтобы от моих картин людям становилось теплее на душе.

— Если представить Ваше искусство как путешествие, куда оно должно привести зрителя?

— Не в географическую точку, а вглубь тихого, личного времени. Туда, где важны паузы, полутона и едва уловимые жесты.

В этом путешествии зритель не просто проходит через пейзажи. Он проживает смену состояний: от большого масштаба к деталям, от спокойствия и близости к ощущению свободы, от внешнего мира к внутреннему.

Иногда я думаю, что каждая моя картина похожа на страницу дневника. На ней не обязательно должно происходить что-то грандиозное. Иногда это всего лишь тень на склоне, линия горизонта или момент, когда свет ложится так, что внутри всё замирает.

Я хочу, чтобы зритель почувствовал ту эмоцию, которая жила во мне во время работы. Пусть она станет и его воспоминанием тоже.

— Насколько Ваш профессиональный опыт влияет на живопись? Можно ли сказать, что Вы в каком-то смысле «строите» картину?

— Да. Мой рабочий алгоритм в живописи, по сути, напоминает строительный цикл.

Сначала разметка: оси, пропорции, основные массы. Затем «каркас»: крупные формы, которые держат композицию. И только после этого появляются детали, тени и фактура, своего рода отделка.

Но вместо точных расчётов здесь я проверяю всё собственным эмоциональным восприятием. Смотрю, где взгляд спотыкается, где исчезает напряжение, где появляется то самое тепло или эмоция, ради которой всё и начиналось.

— Как выглядит Ваш идеальный день, когда удаётся найти равновесие между работой, творчеством и личным временем?

— Мой идеальный день не тот, в котором всё идеально. Скорее, это пятница после завершённой рабочей недели, когда основные дела закрыты.

Вечерняя прогулка в парке становится переходом из одного состояния в другое. Шаг за шагом сбрасываешь рабочий режим и входишь в состояние умиротворения.

Я смотрю на закатное небо и одновременно стараюсь запомнить формы облаков, оттенки, прозрачность воздуха, наполниться тонами и полутонами.

Вернувшись домой, я даже не сразу берусь за холст. Сначала завариваю чай, включаю добрый фильм, раскладываю краски и некоторое время просто нахожусь в этом состоянии.

Желание писать приходит само, как естественное продолжение тихого вдохновения.

Мой идеальный день — это день без надрыва и без гонки. День, в котором хватило места и для точности, и для вдохновения.

— Художественный мир сегодня меняется очень быстро. Какие возможности современности Вас вдохновляют, а что, напротив, заставляет насторожиться?

— Меня по-настоящему вдохновляет свобода современного художника быть многослойным. Я могу заниматься строительством днём и быть художником вечером, и эти две роли не отменяют друг друга, а делают каждую глубже.

Вдохновляет доступность материалов и профессиональной литературы. Можно изучать разные техники, обращаться к старым методам и тут же проверять их на практике. Это почти как иметь собственную лабораторию.

Но именно в таком многообразии возникает риск потерять себя. Когда доступно практически всё, появляется желание попробовать всё сразу и легко уйти в бесконечный эксперимент, так и не услышав собственного голоса.

Меня настораживают культ хаоса и культ скорости: новая работа, новая публикация, новая реакция, словно ценность творчества измеряется частотой появления нового.

Для меня картина не поток, а собранность. Я собираю её как пазл из форм, чувств и цвета, шаг за шагом.

Однажды коллега сказал мне, что сегодня компьютер и фототехника способны сделать всё точнее художника с кистью и потому не стоит тратить столько времени и сил. Я с этим не согласна.

Картина, написанная рукой, несёт тепло и эмоцию. В ней есть тактильность, пауза, дыхание, то, что способно отозваться в зрителе. Для меня именно в этом и заключается суть искусства.

— И немного в духе Vogue. Если бы Вы могли собрать за одним столом трёх людей из любой эпохи, кого бы пригласили и о чём спросили первым делом?

— Первым был бы Владимир Шухов. Его сетчатые оболочки для меня о лёгкости, способной удерживать огромный объём.

Как человеку из инженерной сферы мне было бы интересно поговорить с ним об изящной прочности. Я бы спросила: «Как Вы чувствовали ту точку, в которой конструкция становится не просто надёжной, но и красивой? Где заканчивается расчёт и начинается ощущение?»

Вторым гостем стал бы Иван Айвазовский. Он знал море как стихию. В его картинах волна не просто вода, а сила, у которой есть ритм и вес. Меня поражает, как он укрощает эту мощь и при этом выстраивает её в точную композицию.

Я бы спросила: «Как Вы находили меру, чтобы передать мощь моря, но не потерять в ней корабль и глубину? Как понимали, где должен появиться блик, чтобы стать не украшением, а точкой опоры для взгляда?»

Третьим был бы Александр Пушкин. Александр Сергеевич с детства остаётся моим любимым поэтом. Он умел одним словом сказать столько, что в воображении мгновенно возникала целая картина: ветер, линия горизонта, свет на воде.

У него я бы спросила: «Как Вы понимали, где остановиться, чтобы тишина между словами стала такой же важной, как сами слова? Как находили то единственное слово, которое не украшает, а трогает?»

Мне кажется, этот разговор оказался бы полезен и ещё для одной моей творческой грани, поэзии. Но это уже другая история.

В нашей беседе личная история соседствует с размышлениями о практике, а профессиональный взгляд — с вопросами, знакомыми многим. Почему мы возвращаемся к одним и тем же сценариям? Как выбираем человека, которому готовы довериться? И в какой момент желание перемен становится нашим собственным решением?

— Ирина, сегодня всё больше людей говорят о психологических травмах и их влиянии на жизнь. Но что именно привело Вас к созданию собственного метода? С чего началась эта история?

Всё началось с личной истории, как и у многих моих коллег. Ещё со школьных лет мне хотелось разобраться в состояниях людей, их взаимоотношениях, понять, почему они ведут себя так или иначе. Но для этого есть важное условие: сначала необходимо разобраться с собой.

Не секрет, что многие наши травматические переживания берут начало в детстве. Моя личная история на протяжении многих лет была связана с сепарацией и взрослением. Я выросла в неполной семье, и для меня было важно создать крепкую и счастливую семью, но внутри всегда присутствовало ощущение какой-то неполноценности.

Много лет я возвращалась к поиску причин, однако решение для себя нашла в признании себя взрослым, дееспособным человеком. Для этого мне было необходимо трансформировать деструктивную связь с родителями в тёплую и безопасную.

В результате этой личной работы родился метод, направленный на выстраивание безопасной внутренней связи с родительскими фигурами. Для меня это связано с ощущением целостности, родительской поддержки и полной семьи, даже если в детстве человек этого не получал.

— Вы разработали собственный метод работы с травматическим опытом и повторяющимися жизненными сценариями. В чём Вы видите его принципиальное отличие от классической психотерапии?

Если присмотреться к собственной жизни, многие замечают, что в некоторых вопросах словно ходят по кругу или, как говорят в народе, «наступают на одни и те же грабли».

Из-за болезненного опыта человек может замкнуться, закрыться от отношений, любви и эмоциональной близости.

Мой метод — это прежде всего честный диалог с собой в безопасной и поддерживающей атмосфере. Это признание существования повторяющегося сценария, который не исчезает только потому, что мы хотим от него уберечься. Поэтому так важно увидеть повторения и понять, откуда берёт начало ситуация.

В классической психотерапии путь к такой честности с собой может занимать продолжительное время. Мои клиенты — люди, которые уже достаточно настрадались и готовы увидеть реальное положение вещей, почувствовать изменения здесь и сейчас, взять ответственность за собственную жизнь, перестать нести чужую ответственность и отпустить чувство вины за выбор других людей.

— Ваш подход основан на эмоционально-образной терапии и реструктурировании. Если оставить профессиональную терминологию за дверью, что происходит с человеком во время такой работы?

Мы обращаемся к ситуации из детства, с которой человек связывает начало повторяющегося сценария. Клиент рассказывает о своих ощущениях: что он видит и слышит, возвращаясь мысленно в «там и тогда», какие изменения замечает в теле.

Задача — внутренне завершить эту ситуацию таким образом, чтобы появилось ощущение безопасности и поддержки со стороны значимых взрослых или родительских фигур.

В работе с образами и воспоминаниями мы создаём иной внутренний сценарий завершения ситуации.

— Многие замечают, что в их жизни повторяются похожие отношения, конфликты, страхи или неудачи. Как Вы сами объясняете эти повторения и какой смысл видите в их осмыслении?

Мы приходим в эту жизнь каждый со своими задачами. Психология — это наука о душе, но доказать её наличие науке только предстоит. И в этом есть некий конфликт: мы работаем с тем, о чём каждый знает, но не совсем понимает, откуда и как это работает.

Повторяющийся сценарий — это то, чего нам бы не хотелось, но он происходит раз за разом. Мы чувствуем, что устали, что нам больно, но снова и снова оказываемся в нём. Словно какая-то невидимая сила подталкивает нас к исцелению через трудность. Это и есть зов и задача души — осознать свою силу и мудрость, сокрытую в травме.

— Найти специалиста, которому можно доверить личную историю, бывает непросто. На что, по Вашим наблюдениям, человек опирается в этом выборе? Какую роль играет внутренний отклик?

За много лет практики я могу сделать вывод, что клиент ориентируется на несколько вещей в совокупности или по отдельности: наличие опыта, документов, регалий, отзывов о специалисте, количество часов личной терапии, супервизий, а также — на внутренний отклик.

Всё это имеет место быть, однако в случае с откликом мы соприкасаемся с чем-то большим, чем просто с логическим выбором. Отклик выступает некой готовностью вступить в контакт не просто со специалистом, но и с его энергией, взглядами, личным опытом работы над теми или иными ситуациями.

На мой взгляд, универсальной стратегии выбора здесь нет — главное, чтобы клиент был готов взять то, что может дать ему терапевт, и нести ответственность за свою часть работы.

— Ирина, что Вы хотели бы сказать человеку, который чувствует потребность в переменах, но пока не решается сделать первый шаг?

Дождитесь своего решения и готовности, и тогда изменения к лучшему станут вашим личным выбором.

— Алексей, за Вашими плечами большой творческий путь и серьёзное профессиональное признание. Если оглянуться назад, какой момент Вы считаете настоящей точкой отсчёта своей художественной судьбы?

— Настоящая точка отсчёта — это, наверное, любовь к рисованию с самого рождения. Когда мне было около трёх лет, мама прикрепляла к стене большой лист рулонного ватмана, примерно 160 на 60 сантиметров, и я рисовал по своим впечатлениям огромные цветы, тюльпаны в вазах.

Мама была архитектором, умела рисовать и, что очень важно, не жалела ни стен, ни гуаши.

Огромное значение имели музеи. После Третьяковской галереи я попал в Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Там скульптура Микеланджело потрясла меня своей монументальностью и выразительностью.

Конечно, знаковым стало поступление в Московскую среднюю художественную школу. Важной была и двухлетняя работа со скульптором В. М. Клыковым над звонницей на Прохоровском поле.

С трёх лет я бывал в мастерской скульптора Э. Н. Гилярова, а первую мозаику сделал примерно в десять. Следующим большим этапом стало поступление в Московский государственный академический художественный институт имени В. И. Сурикова.

— Художник на протяжении жизни постоянно меняется. Что остаётся неизменным в Вашем отношении к искусству с самого начала творческого пути?

— Из прекрасного неизменным остаётся только труд. Мастерство надо «шлифовать» каждый день.

В моей системе искусства стиль я подбираю под сюжет и идею. Это всегда переменная величина. Многие художники стремятся выработать узнаваемый стиль, серию, собственную манеру. Это профессионально и позволяет зрителю узнавать автора. Такие учителя, как И. Л. Лубенников, учили чистоте и стилю изображения, узнаваемости.

У меня подход другой. Мне важно максимально пережить и воспринять явление. А это требует не попадания в заранее созданный «свой стиль», а максимальной выразительности. Поэтому мои картины могут быть разными.

Неизменным остаётся моё личное видение картины. Я практически сразу вижу её готовой и затем стараюсь воплотить увиденное. Самое трудное — попасть в это первоначальное видение и на высоком профессиональном уровне исполнить замысел.

— Ваши работы известны своей глубиной и внутренней философией. Какие темы сегодня волнуют Вас как художника больше всего?

— Глубина для меня складывается из видения картины, образа и серьёзного отношения к реальности.

Философское начало в моих картинах и даже в росписях стен возникает из разговора с изображаемым пространством «на ты»: с пейзажем, с натюрмортом.

Особенно это проявляется в поздних работах, когда уже накоплен серьёзный жизненный опыт.

При этом я не философствую специально, не нравоучаю и не ухожу в открытый символизм.

Творец, Пространство само шифрует некоторые вещи, а я потом их разгадываю. И не только я. Их разгадывают зрители, искусствоведы, коллекционеры, музеи.

А я просто честно тружусь над пространством холста. Иногда спустя время сам замечаю в законченной работе смыслы, которые не закладывал в неё намеренно.

— Как Вы считаете, существует ли миссия художника в современном обществе или искусство прежде всего должно оставаться территорией свободы?

— Художник — это тот, кто может себе позволить рисовать. Если ему есть что сказать, если понятен его профессиональный язык и он, независимо от образования и статуса, создаёт настоящую вещь, произведение, то вот она и миссия.

Ты есть. Ты остался в летописи искусства.

Так родился мой проект «Параллели визуального восприятия» в МОСХ России, который существует с 2014 года. Я являюсь его автором и куратором вместе с М. В. Гиляровой.

Свобода художнику, конечно, необходима. Без неё искусство беднеет. Но сначала, на мой взгляд, нужно вырасти в художника.

— Вы удостоены международных наград и признания профессионального сообщества. Меняется ли внутреннее ощущение художника после таких достижений или главной оценкой по-прежнему остаётся собственная требовательность к себе?

— Поначалу награды ободряли. Но со временем отношение к ним изменилось. Сегодня для меня гораздо важнее сама работа, профессиональный рост и возможность воплощать то, что я вижу и чувствую как художник.

В конечном счёте художник всё равно остаётся один на один с холстом. И никакая награда не может сделать за него следующую работу.

— Премия Академии Феррони во Флоренции была вручена Вам за вклад в мировое искусство. Что для Вас означает международный диалог культур через язык живописи?

— Для меня международный диалог культур чрезвычайно важен.

Возможность путешествовать, видеть мировые музеи, знакомиться с искусством разных стран и непосредственно соприкасаться с другими художественными традициями очень многое даёт художнику.

Флоренция, Рим, Париж и другие культурные центры мира позволяют увидеть произведения, которые раньше знаешь только по книгам и репродукциям. Живой контакт с искусством совершенно иной.

Мировая культура не существует изолированно. Диалог культур необходим. Международные проекты дают художникам возможность видеть друг друга, обмениваться опытом и находить новые точки соприкосновения через универсальный язык искусства.

— Насколько важно сегодня сохранять традиции академической школы в эпоху стремительно меняющегося художественного пространства?

— Академические традиции живописи и других искусств обязательно нужно сохранять и передавать дальше.

Это база, основа, школа.

А уже после неё возможны любые «измы», эксперименты и художественные опыты. В рамках морали, конечно.

— Есть ли работа или цикл произведений, которые Вы считаете наиболее близкими своему мировоззрению и которые точнее всего отражают Ваш творческий путь?

— Я родился в Москве, на Пресне, и не вижу себя без этого вечного города, одновременно уходящего, ускользающего вверх и вдаль.

Я люблю таинственные узкие московские улочки. Серия картин «Москва» сегодня находится в разных музеях мира и частных коллекциях. Эта тема началась ещё с моих первых этюдов начала 1980-х годов и продолжается до сих пор. Я по-прежнему создаю московские работы.

Есть серия «Цветы» с обнажёнными женскими фигурами на фоне цветов, которые духовно и образно соответствуют каждой модели.

Есть серия «Портреты-деревья». Есть пейзажи России, которые существуют не просто как изображения конкретных мест, а как самостоятельные картины.

Это несколько больших линий моего творчества, к которым я продолжаю возвращаться.

— Какие качества, на Ваш взгляд, отличают настоящего мастера от просто талантливого художника?

— Мастер — это талант плюс работа, труд, дисциплина и постоянный рост над собой.

Талант — это данность. Но его ещё необходимо развить и сформировать.

— Если представить, что через сто лет будущие поколения увидят лишь одну Вашу работу, какую мысль или чувство Вы хотели бы оставить им в качестве своего художественного завещания?

— Мощь и красота.

Картина должна быть совершенной и звучать как колокол на Иване Великом.

— Александр, как бы вы сами описали свой художественный язык?

— Мой художественный язык — это, по существу, я сам, материализованный в живописной материи. Мне кажется, любой художник в конечном счёте пишет себя. Каков он сам, таковы и его картины. Творчество — это моё отражение.

— Что должно соединиться в картине, чтобы она стала произведением искусства: техника, смысл, визуальная цельность или внутренняя честность?

— Вы назвали именно те составляющие, которые должны присутствовать в настоящей картине. Когда это всё максимально проявлено и пребывает в гармонии, тогда это и можно назвать произведением искусства.

— Помните ли вы момент, когда поняли, что искусство для вас — не увлечение, а путь?

— До двадцати пяти лет искусство было для меня источником познания, азарта и вдохновения. Мне хотелось найти то, чего ещё не было в истории живописи. Я мог не спать трое суток, пока не заканчивал очередной эксперимент. Просыпался среди ночи и сразу шёл воплощать мысли, пришедшие во сне. Живопись захватывала меня целиком — ничего другого тогда для меня словно не существовало.

Но всякий раз, заканчивая работу в новом стиле, которым был увлечён, я испытывал разочарование. Меня начинали сковывать его рамки. Они ограничивали чувства, мысль и полёт фантазии.

В какой-то момент я понял, что формотворчество неизбежно приводит в тупик. Единственный верный путь для меня — через искусство познавать самого себя. Тогда я понял, что искусство — это путь к самому себе.

— С чего началось ваше становление как художника?

— С бесконечных, азартных и эмоционально необузданных экспериментов. Я изучал всё — от наскальных рисунков до самых радикальных проявлений авангарда. Каждый новый художественный язык хотелось прожить изнутри, понять его устройство и пределы.

— Сегодня ваш стиль узнаваем. Он стал результатом сознательного выбора или долгого поиска?

— Это результат восьмилетнего периода поисков и экспериментов. Именно он дал мне фундамент, на котором я смог раскрыться как художник и найти собственную манеру. После того как я обрёл себя в искусстве, мне уже не хотелось ничего ломать. Я начал созидать и через живопись продолжил познавать себя.

— Как рождается картина? Это внезапное вдохновение или выстроенный процесс, в котором важны дисциплина и ремесло?

— Важно и то и другое. Сейчас я понимаю вдохновение как состояние энергетической внутренней наполненности. По-настоящему отдать можно лишь то, что уже не помещается внутри и начинает переливаться через край. Если внутри пустота, художнику нечего сказать.

С самого детства меня вдохновляли солнце, радость и красота. Я приходил в восторг, наблюдая, как солнечный свет сам живописует природу.

Однажды мне приснился сон, в котором прозвучали слова: «Саша, ты ищешь в окружающем мире только свет и радость. Когда находишь их — счастлив, когда не находишь — разочарован. Поэтому ты постоянно находишься в амплитуде от восторга до разочарования и не можешь достичь внутреннего покоя. Но ты должен быть счастлив уже от одной мысли, что можешь видеть эту прекрасную землю. Учись наслаждаться каждым мгновением бытия».

С тех пор я стараюсь видеть красоту во всех её проявлениях — даже если это красота стареющая и увядающая. Хотя, если говорить честно, солнце мне всё равно нравится больше.

— В ваших работах эмоциональность соединяется с точной композицией. Как вы находите равновесие между интуицией и расчётом?

— Великий китайский художник Ци Байши когда-то сказал: «Если слишком похоже — это пошло, если не похоже — это обман». Я думаю, творчество и рождается в поиске равновесия между чувственным восприятием и логическим мышлением.

Мой метод создания картины напоминает биатлон. Нужно очень быстро бежать, но, когда надо остановиться, уметь мгновенно успокоить свой организм и выстрелить точно в яблочко и бежать дальше.

Один из путей к совершенству заключается в стремлении к гармонии. Это нужно для того, чтобы экспрессивность и мастерство не рождались ради самих себя, превращаясь в виртуозную лихость и манерность, а передавали большой замысел художника.

— Какую роль в вашей жизни играет семья? Можно ли сказать, что именно домашняя среда даёт вам устойчивость в творчестве?

— Герои моих картин — мои любимые люди. Поэтому семья для меня самое главное.

— Есть ли в вашем доме традиции, которые особенно дороги?

— Главная наша традиция — зимой обливаться холодной водой и бегать босиком по снегу (смеётся). А самые важные праздники — дни рождения жены и детей.

Мы любим собираться узким кругом. Для меня имеет значение не количество гостей, а присутствие действительно близких людей. Атмосферу таких дней создаёт Лилечка, моя жена. Она организует наши праздники, любит общение и сама находит в нём вдохновение.

— Семейные разговоры и наблюдения становятся частью ваших художественных идей или вы разделяете личную жизнь и работу?

— Наша семейная жизнь — это непрерывное творчество. Мы живём за городом, у нас большой розовый сад. Мне кажется, всё, что мы делаем, так или иначе связано с творчеством. Мы не проводим границу между личным и профессиональным пространством. Всё происходит естественно, само собой.

— Как вы ощущаете своё место в современном искусстве?

— Плох тот солдат, который не хочет стать генералом. Во времена моей авангардной молодости мы шутили: «Главное из всех искусств — моё».

Но со временем я перестал навязывать людям собственные темы и взгляды. То, что кажется жизненно важным одному человеку, может быть совершенно безразлично другому.

Иногда люди смотрят на мои картины и плачут от переполняющих их эмоций. В такие моменты я понимаю, что живу не зря. Наверное, это и есть главное.

В конце девяностых кто-то из искусствоведов назвал меня художником, поющим гимны солнцу. Мне понравилось это определение. Восторг перед жизнью и солнечным светом и является смыслом моего творчества.

— Как вы относитесь к искусственному интеллекту в искусстве? Может ли он стать инструментом художника?

— Я считаю, что нет ничего абсолютно отрицательного и абсолютно положительного в мире. У любой медали есть обратная сторона. Наверное, искусственный интеллект можно сравнить со спиртом. Его можно использовать для обеззараживания ран или ещё в каких-нибудь благих целях. Или просто спиться, стать алкашом и без толку растратить свою жизнь.

Человек — светлая часть Творца. Душа на планете Земля обретает определённый опыт. И одна и та же вещь может стать для человека как путём к совершенству, и она же может стать путём к деградации и разрушению. Искусственный интеллект — это очередное испытание, которое должно пройти человечество на пути своего развития.

И только от нас зависит, останется ли в будущем место для «живого» искусства, созданного человеком, и будет ли по-прежнему востребована работа, где чувствуется рука, опыт и личность автора! Останется ли человек осознанно созидающей частью Творца или превратится в манипулируемого раба. Я всегда верю в хорошее. А вера — самая сильная энергия в мироздании.

— Что вы хотели бы, чтобы зритель почувствовал перед вашей картиной — без объяснений, на уровне первого впечатления?

— Я не могу войти в сознание другого человека. Одна и та же картина в разные периоды жизни может вызвать совершенно разные чувства.

В молодости, приходя в Эрмитаж, я понимал, что невозможно воспринять такое количество произведений сразу. Тогда я научился смотреть картины не глазами, а грудью — то есть душой, сердцем.

Я шёл по залам, почти не всматриваясь в полотна, и вдруг что-то заставляло меня остановиться. Я поворачивался и видел, например, как Ван Дейк написал руки на портрете. После этого мне уже не хотелось идти дальше — увиденного было достаточно.

Если искусство настоящее, в котором есть и чувства, и эмоции, и замысел, и мастерство, зритель обязательно остановится и возьмёт из картины именно то, что необходимо ему в этот момент.

— В ваших работах чувствуется внутренняя структура. А есть ли в вашем доме предмет, который вы никогда не переставите, даже если всё вокруг изменится?

— Наверное, таких вещей нет. Хотя, возможно, это печь. Её действительно невозможно передвинуть (смеётся).

— Есть ли воспоминание из детства, которое вы до сих пор не можете до конца объяснить, но которое продолжает в вас жить?

— Ответ на этот вопрос не поместился бы и в нескольких книгах. Но я постараюсь сказать коротко.

Четыре года назад мы с моей женой Лилией прошли обучение практикам экзогипноза и гипнотелепатии. Это метод вхождения в альфа-состояние, который позволяет не только погрузиться в глубины своего подсознания, но и подключаться к информационному полю Земли, Мироздания, Хроникам Акаши и многое другое.

В одном из сеансов я погрузился в главную проблему своей жизни — смерть мамы. Мне было одиннадцать лет, и это событие оставило глубокий след в моей жизни. С помощью экзогипноза, изучая предыдущие свои жизни, прожитые здесь, на планете Земля, мы выяснили, что эта ситуация потери мамы в детстве — это условие моего существования на планете Земля. Я всегда очень рано становился взрослым.

До знакомства с экзогипнозом искусство позволяло только нащупать главные смыслы и мои проблемы. Я интуитивно находил темы, иногда даже не понимая, что я рисую. И только спустя годы я сам понимал, о чём была эта картина. Но искусство было как инструмент, метод, приведший меня к экзогипнозу, к этим практикам. Сам по себе акт творчества является процессом медитации, с погружением в своё подсознание. Но оно не позволяет или не может решить твои внутренние проблемы. Оно только может их подсветить или почувствовать. А экзогипноз — это детальное рассмотрение причин и следствий и главных смыслов произошедших и происходящих сейчас в жизни. Но никакой самый совершенный метод не может за тебя решить твои вопросы. Мало знать путь, нужно суметь по нему пройти. Для этого нам и дана эта жизнь в материальном мире.

— Как пережитое повлияло на ваш характер и творчество?

— Каждый раз, оставшись без родителей в раннем возрасте, я становился целеустремлённым, всегда ставил перед собой сверхзадачи и шёл к ним. Если бы не мой характер, я бы никогда не достиг мастерства. Но есть и обратная сторона. Я всё это время очень глубоко прятал эту боль утраты и не позволял себе быть слабым. Эта запредельная целеустремлённость и нагрузки, которые я на себя накладывал, разрушали моё тело. И получалось, что я фактически не люблю себя, а живу в постоянном достижении какой-нибудь цели. Общаясь с высшими представителями светлой стороны Мироздания, мне сказали: «Ты не любишь себя. Тебе было подарено такое совершенное тело, а ты его изнасиловал работой. Ты написал 4000 картин и при этом не достиг внутренней гармонии. Ну, напишешь ещё 1000, и ресурсы твоего организма закончатся. Займись собой. Полюби себя и каждое мгновение в своей жизни. Научись наслаждаться мгновением. Полюби Бога, который живёт в твоём сердце». И я стараюсь теперь так жить!

Александр Шадрин 2023г., «Архангел Метатрон. Единство и борьба противоположностей», 130х100 х.м.

Архангел Метатрон - Это Верховный Архангел, стоящий у престола Творца, которому единственному известен замысел Божьего творенья во всем спектре его проявлений от абсолютного света до абсолютной тьмы. Это мудрость божья.

— Алексей, как Вы пришли к графике? Это был осознанный выбор или язык, который однажды сам выбрал Вас?

— Графика, думаю, отпущена мне свыше, дарована как художнику. При этом всю свою творческую жизнь, с младых ногтей, я стараюсь больше развиваться в живописи. Много работаю с цветом, с красками, раскрываю сокровенное, живописую мысли и чувства.

Но графика всегда со мной, внутри. Не оставляет. Засела фундаментально. Я постоянно к ней возвращаюсь. И, к слову, в Союзе художников состою именно в секции станковой графики.

— В Ваших работах женский образ занимает особое место. Что Вас в нём так притягивает: красота, характер, пластика, тайна?

— Хороший вопрос. Всякий раз испытываю восторг перед красотой женского образа, не перестаю удивляться его неисчерпаемому величию. Восхищаюсь, волнуюсь, трепещу! Творю!

Когда работаю над очередным образом, стремлюсь выразить своё видение, более глубокое, аналитическое. Хочу передать и разделить со зрителем то вдохновенное чувство, которое в этот момент наполняет художника.

Считаю обязательным тщательно подходить к выбору образа. Он должен «зацепить» автора и, по возможности, найти отклик у благодарного зрителя.

— Ваша мастерская сама по себе часть художественной истории. Здесь работали Эрнст Неизвестный и Олег Вишняков. Каково творить в пространстве с таким прошлым? Чувствуете ли Вы его влияние?

— Абсолютно верно, мне посчастливилось работать и творить в легендарной мастерской. В своё время здесь трудились большие мастера: Эрнст Неизвестный и Олег Вишняков. Достойные, легендарные личности, художники, вошедшие в историю изобразительного искусства XX века и ставшие её достоянием.

Олега Николаевича Вишнякова мне довелось лично знать в последние годы его жизни.

Что касается энергетики и её влияния на моё пространство, пожалуй, нет. Топаю своей дорогой. По стопам великих не иду, дабы оставить свой след.

— Что Вы сохранили от прежней мастерской, а что сразу захотели изменить, чтобы пространство стало именно Вашим?

— Я провёл масштабный ремонт, была основательная переделка внутреннего пространства мастерской. Сделал всё под себя. Из прошлого сохранились стены и благодарная память.

— Отдельная история в Вашей жизни — Селигер. Что Вы находите там такого, чего невозможно найти в городе?

— История с Селигером — моя отдельная, важная страничка общения с живописным озёрным краем Тверской области, природной жемчужиной России.

В какой-то момент родилась красивая идея: создать в столь прекрасном месте творческую дачу для пленэрной живописи коллег-художников и друзей. Почти пять лет в родовом гнезде моего друга наши деятельные натуры были заняты реализацией этой идеи, чтобы в итоге открыть сезоны «Пленэр Селигер».

Селигер — моё место силы. Там красота повсюду. Красота, которая рождает вдохновение, мотивирует, побуждает творить и верить в свои творческие силы.

— Художника часто спрашивают об источниках вдохновения, хотя ответ редко бывает простым. Что сегодня заставляет Вас остановиться, всмотреться и захотеть работать?

— Вдохновляюсь красотой. Нахожу её в повседневной жизни, замечаю малейшие нюансы, запоминаю детали, наблюдаю за своим окружением.

И не забываю слова Конфуция: «Красота есть во всём, но не каждый её видит».

— Графика кажется искусством почти без права на ошибку. Бывает ли, что линия начинает спорить с первоначальным замыслом и сама ведёт работу в другую сторону?

— Что решит голова, то повторит линия.

— Женский образ на протяжении веков был одной из главных тем искусства. Меняется ли Ваше представление о нём с годами и вместе с Вашим собственным художественным опытом?

— Для меня он не столько важен, сколько интересен, опять же в рамках моего искусства, исключительно моего. За всё современное искусство отвечать не готов.

Но если анализировать историю, тема женского образа действительно волновала многих художников, постоянно становилась источником вдохновения и страсти.

В собственных работах я отчётливо наблюдаю смену художественного видения женского образа. Такое случается довольно часто, поскольку стараюсь не ограничиваться достигнутым. Хочется постоянно совершенствоваться и расти как художник.

Пробую новые материалы, осваиваю новые техники, ставлю перед собой новые задачи. Наслаждаюсь процессом. Вот что по-настоящему важно.

— Поговорим о выставках. Где в последнее время можно было увидеть Ваши работы за пределами России? И что Вы готовите сейчас?

— В последнее время это в основном выставки в России, в Москве.

Что касается зарубежных проектов, могу отметить масштабный международный арт-фестиваль в Турции, который проходил с моим участием в мае 2024 года, ARTCONTACT ISTANBUL. В рамках фестиваля современного искусства моё творчество представляла Ассоциация Евразийского художественного союза, президент Анастасия Брик.

Мой новый проект? Тружусь тихонечко. Готовлю новые работы. Стало быть, порадую свежими идеями, ярким исполнением, красотой мысли.

И, конечно, продолжаю верить в моего зрителя, в его пытливый ум и интерес к моему творчеству.

— И последний вопрос, уже не совсем академический. Представим, что одна из Ваших героинь действительно сошла с графического листа и направилась прямо в мастерскую. Что произошло бы дальше: вспышка вдохновения или тот самый художественный хаос?

— Улыбаюсь… Представляю, как моя Муза встанет на защиту у дверей моей мастерской, дабы избежать художественного хаоса и прочего.

— Екатерина, сегодня Вы успешно совмещаете фотографию и живопись. Но давайте вернёмся в самое начало. Какой была Ваша семья и какую роль близкие сыграли в становлении Вашей личности и творческого характера?

— Мне кажется, всё начинается с того, как нас учат смотреть на мир. В моей семье было много любви, заботы и уважения к красоте простых вещей. Меня не учили быть художником, но учили замечать мир вокруг. Одни только долгие прогулки по лесу чего стоят!

Семья дала мне очень важное ощущение: человек сам по себе уже достоин любви и внимания.

Поделиться красотой, которую я вижу вокруг, всегда было моей мечтой. А фотография и живопись стали прекрасными инструментами, позволяющими выразить эту любовь.

— У каждого фотографа есть момент, когда камера перестаёт быть просто техникой и становится способом видеть мир. Помните ли Вы свою первую съёмку? Что тогда почувствовали и в какой момент поняли, что фотография станет частью Вашей жизни?

— Я помню один чудесный день и очень хорошо помню то ощущение. Мне было четырнадцать лет. Анапа, вечер. Взрослые отдыхали в номере после знойного дня, а я пошла гулять по дорожкам из ракушечника и вышла к калитке, которая вела к морю через дюны.

И вдруг передо мной открылась невероятная картина: большие песчаные барханы, а между ними, в лучах мягкого закатного солнца, полоска моря и парусник.

Меня поразила эта красота, сочетание цветов. Я со всех ног побежала в номер за Polaroid, чтобы сделать свой первый кадр. Этот снимок до сих пор хранится в нашем домашнем альбоме.

В какой-то момент я поняла, что камера для меня — не просто инструмент, а продолжение моего взгляда и внутреннего мира. Наверное, именно тогда фотография перестала быть увлечением и стала моим способом делиться красотой с другими.

— Вы известны прежде всего своими фотопортретами. Что Вас больше всего привлекает в человеке перед объективом? Насколько важно показать не внешность, а внутреннее состояние героя?

— Для меня портрет никогда не был только про лицо. Он про человека.

Меня интересует то, что невозможно измерить или в точности повторить: взгляд, дыхание, внутреннее спокойствие, сомнение, сила, нежность. Всё то, что делает человека именно им.

Я не стремлюсь сделать своего героя красивее. Мне хочется помочь ему увидеть, что он уже прекрасен. Настоящая красота рождается из искренности. Когда человек перестаёт играть роль, начинается настоящий портрет.

А дальше я добавляю к нему собственное художественное и креативное видение.

— Ваша фотография наполнена эмоциями и атмосферой. Как Вам удаётся создать доверие с человеком, чтобы в кадре появилась искренность, а не позирование?

— Наверное, потому, что съёмка для меня начинается задолго до первого кадра. Она начинается с разговора.

В каком-то смысле это можно назвать фототерапией. Когда исчезает страх оценки, исчезает и позирование. Остаётся человек. А вместе с ним появляется то самое настоящее чувство, которое невозможно придумать или сыграть.

— В какой момент в Вашу жизнь вошла живопись? Было ли это продолжением фотографии или, наоборот, желанием выразить то, что невозможно передать объективом?

— Живопись появилась как очень естественное продолжение моего внутреннего мира. Она помогает выразить эмоции в моменте, рассказать о своих чувствах здесь и сейчас.

Картина позволяет говорить символами, цветом, интуицией, ощущением. Моей первой работой как художника стала абстракция.

Для меня фотография и живопись прекрасно дополняют и усиливают друг друга. Например, серия моих фотопортретов в национальных костюмах «Русская душа» показывает, как с помощью цифровой живописи можно визуально усилить авторскую идею.

— Есть ли связь между Вашими картинами и фотографиями? Замечаете ли Вы, что одно искусство помогает глубже понимать другое?

— Конечно. Фотография учит видеть грани света и его отражения. Живопись учит понимать цвет и его сочетания.

И там, и там я могу выразить себя. Просто в одном случае это момент здесь и сейчас, а в другом — моё воображение.

— Многие творческие люди сталкиваются с периодами сомнений и творческого молчания. Что помогает Вам сохранять вдохновение и возвращаться к работе, когда кажется, что идеи закончились?

— Я перестала ждать вдохновения как отдельного события.

Оно приходит тогда, когда продолжаешь жить и оставаться наблюдателем. Когда гуляешь, смотришь на людей, читаешь книги, разговариваешь, молчишь, любишь, переживаешь.

Иногда нужно просто позволить себе остановиться. Тишина — тоже часть творчества. Именно в ней рождаются новые истории.

Много лет я пыталась сделать идеальный кадр, пока не поняла: красота не в идеальности, а в отражении привычного новым светом.

— Семья, творчество, работа, постоянное развитие. Как Вам удаётся находить баланс между этими важными сферами жизни? Есть ли у Вас собственные правила, которые помогают сохранять гармонию?

— Для меня гармония — это понимание того, что действительно важно именно сейчас. Иногда больше внимания требует семья, иногда работа, а иногда необходимо просто побыть наедине с собой.

Мне нравится жить в соответствии со своим внутренним чувством гармонии. Я люблю уединение и покой, но одновременно люблю движение, энергию встреч и больших проектов.

Именно сочетание этих состояний помогает мне сохранять внутренний ресурс.

А семья — мой самый лучший способ восстановления и наполнения.

— Если бы сегодня Вам предложили создать проект, в котором объединились бы фотография, живопись и личная история человека, каким бы он был? О чём Вам хотелось бы рассказать зрителю?

— Фотография и живопись — это инструменты, с помощью которых можно погрузиться в глубину человеческой природы.

Мне как визуальному артисту интересно использовать в проектах разные техники, графику, свет и цвет, чтобы ярче и точнее раскрыть идею и смыслы, характеризующие моих героев.

Проекты рождаются непосредственно в процессе общения творца и героя. Это всегда очень личная история, и она никогда не повторяется. У каждого она своя, уникальная.

Каждый раз я удивляюсь результату такой совместной работы. Он всегда неповторим.

— Что бы Вы хотели сказать людям, которые только начинают свой творческий путь и пока не решаются поверить в себя?

— Не ждите момента, когда почувствуете себя достаточно талантливыми.

Начинайте с маленьких шагов, и всё получится. Спустя время вы оглянетесь и увидите, какой большой путь уже прошли.

Не сравнивайте себя ни с кем, кроме себя вчерашнего.

И самое главное — помните, что искусство рождается не только из мастерства. Оно рождается из любви к жизни, к людям и к свету, который есть в каждом из нас.

Если хотя бы одному человеку после встречи с вашим творчеством станет немного теплее, значит, вы уже создали нечто по-настоящему важное.

— Леонид, с чего началась Ваша история с фотографией?

— Всё началось ещё в детстве. Отец привёл меня в фотокружок при Доме пионеров в Ленинграде. Я тогда почти ничего не понимал, но однажды увидел большой чёрно-белый снимок верхушки Дома Зингера. Стеклянный шар, фигуры, удивительный ракурс. Фотография произвела на меня огромное впечатление. Я смотрел и думал: «Как люди вообще могут так снимать?»

Позже отец подарил мне «Смену-8М». Этот фотоаппарат до сих пор хранится у меня дома. Я снимал на плёнку, закрывался в ванной, включал красный фонарь, работал с проявителем и фиксажем, а затем развешивал фотографии на верёвках. Наверное, со стороны всё это выглядело безумно, но для меня было настоящей магией.

Потом появились «Зениты», слайды, походы в Приэльбрусье и Армению. Некоторое время фотография оставалась увлечением, потому что я ушёл в издательское дело, работал с журналами Penthouse и «Мулен Руж», затем много лет занимался видео. Но примерно в 2005 году купил профессиональную технику и окончательно вернулся к фотографии.

— Помните свою первую коммерческую репортажную съёмку?

— Ещё бы! Заказ нашла моя вторая жена. Это был большой тимбилдинг американской компании примерно на триста человек. Огромная территория за городом, футбол, пейнтбол, лес, поля, ресторан, музыканты. Я бегал между площадками и к концу дня едва держался на ногах.

Снимал почти всё в автоматическом режиме, потому что ещё плохо разбирался в ручных настройках. Когда вечером увидел результат, решил, что моя карьера закончилась, не успев начаться. Особенно испугали кадры с музыкантами: из-за длинной выдержки движение получилось смазанным.

Показал фотографии заказчику, готовясь к катастрофе, а мне сказали: «Как здорово передана динамика!» Они решили, что это художественный приём. Всё получилось случайно, но именно эта съёмка дала мне уверенность и заставила серьёзно изучать технику.

— Получается, первая профессиональная удача родилась из ошибки?

— Совершенно верно. Хотя тогда мне было совсем не смешно. Меня буквально трясло, но виду я не подавал. После этой съёмки я начал расспрашивать знакомых фотографов, читать профессиональную литературу, осваивать ручные настройки.

Основы оптики и света я знал ещё со времён кинотехникума. Свет одинаково важен и в кино, и в фотографии: линзы, освещённость, глубина резкости, контраст, цветовая температура. Но тонкости работы с современной камерой пришлось изучать заново.

— Кто повлиял на Ваш профессиональный почерк?

— Я нигде специально не учился фотографии и не могу сказать, что сознательно следовал за кем-то одним. Многое осваивал на практике: у одного человека узнавал одно, у другого другое.

Но есть мастера, перед которыми я преклоняюсь. Прежде всего Хельмут Ньютон и Дэвид Лашапель. Когда я работал в издательском доме, Лашапель приезжал в Москву на съёмку. Наблюдать за работой фотографа такого уровня было невероятно интересно. Это настоящий мастер, человек с абсолютно узнаваемым визуальным языком.

— Каким, по-Вашему, должен быть хороший репортажный фотограф?

— Он должен приходить на съёмку с горящими глазами. Нельзя просто механически «отработать» мероприятие. Даже самая обычная вечеринка должна быть тебе интересна.

Я не люблю угрюмых фотографов. Люди чувствуют настроение человека с камерой и начинают закрываться. Нужно улыбаться, общаться, проявлять искренний интерес. Человек перед объективом не должен ощущать себя предметом, на который просто направили камеру.

Фотограф обязан расположить к себе любого героя: известного артиста, модель или обычного гостя. Когда человек чувствует, что действительно интересен тебе, появляется живая фотография.

— Вы много снимаете известных людей. Легко ли работать со звёздами?

— По-разному. Примерно половина известных людей общается совершенно нормально и доброжелательно. Например, я очень люблю Александра Пескова. Он всегда открыт, улыбается, подходит, обнимает, пожимает руку. Очень душевный человек.

Конечно, встречаются и заносчивые люди, которые смотрят на окружающих свысока, но я не хочу называть имён. В целом звёзды понимают, что фотограф является частью их публичной жизни. С ним лучше поддерживать уважительные отношения. Мы давно работаем на одних мероприятиях и, можно сказать, уже свои в этой светской тусовке.

— Что важнее во время репортажной съёмки: скорость, интуиция или опыт?

— Всё вместе. Но ещё важна математика. В голове постоянно складываются четыре величины: выдержка, диафрагма, ISO и свет.

Одним глазом ты следишь за людьми, другим за объектом съёмки, а мозг одновременно рассчитывает экспозицию. Куда направить вспышку, что изменить в настройках, как успеть поймать выражение лица? Звезда ждать не будет. У тебя есть секунда, а пальцы уже автоматически крутят нужные диски.

Это сложная, но очень интересная работа. Она постоянно держит мозг в тонусе.

— Можете выделить самую любимую съёмку?

— Мне сложно выбрать одну, потому что каждая работа по-своему дорога. Я снимал Рому Жукова, Сергея Васюту и группу «Сладкий сон», множество артистов и мероприятий.

Особенно запомнились масштабные тимбилдинги для американской компании SAS Institute. Там происходило настоящее кино: заброшенные здания, зомби в клетках, огненные шоу, силовые соревнования, прыжки с большой высоты на надувные матрасы, взрывы и финальный праздник в ресторане.

Физически это было очень тяжело, потому что весь день приходилось бегать между локациями. Но именно такие съёмки дарят мощный заряд энергии и ощущение настоящего приключения.

— Какое светское событие оставило у Вас особенно яркое впечатление?

— ESTET Fashion Week, где я работаю уже несколько лет. Особенно волнует финальный выход организаторов и команды на подиум.

Тебя объявляют как фотографа, и ты идёшь по белой дорожке под прожекторами. Вокруг почти ничего не видно, только ослепительный свет, аплодисменты и ощущение, будто поднимаешься в небо. В такие моменты начинаешь понимать моделей, которые мечтают выйти на подиум. Эти несколько минут действительно дарят невероятные эмоции.

— Есть ли съёмка, о которой Вы пока только мечтаете?

— Мне было бы интересно работать на бэкстейдже большого фильма. Я мечтаю снять Николаса Кейджа или Энтони Хопкинса. Это выдающиеся артисты и настоящие легенды.

Есть выражение: «Увидеть Париж и умереть». Для меня увидеть Кейджа и Хопкинса в работе и снять их было бы почти таким же событием. После этого можно было бы ненадолго сложить камеру и сказать: «Жизнь удалась».

— Удачный репортажный кадр чаще рождается случайно или всё-таки создаётся фотографом?

— Непредсказуемость является душой репортажа, но я предпочитаю формировать кадр сам, а не надеяться исключительно на удачу.

Мне нужно, чтобы лицо было открыто, руки красиво находились в кадре, микрофон не перекрывал человека, а свет работал правильно. Когда вижу начало нужного движения, включаю серийную съёмку и делаю несколько кадров подряд. Коллеги даже называют меня «Лео-пулемётчик».

Из серии в шесть или десять снимков выбирается один идеальный. Потом люди удивляются: «Как Вы поймали этот момент!» Но они не видят всей подготовительной работы, расчёта и отбора. И правильно. Зритель должен видеть не усилия фотографа, а результат.

— Что сказала бы Ваша камера, если бы однажды обрела голос?

— Наверное, спросила бы: «За что ты так со мной? Когда ты дашь мне отдохнуть?»

Иногда я работаю по шестнадцать часов. Во время флешмоба модельного агентства в Санкт-Петербурге около двухсот женщин из разных городов вышли на улицы в красных платьях. Они танцевали, выстраивались в форме сердца, гуляли по городу, снимались возле памятников. Нас несколько раз накрывал сильный дождь, до этого была ночная прогулка по Неве. Все устали, но были счастливы.

За один день я сделал около семи тысяч кадров. Поэтому камере действительно есть на что пожаловаться.

— Что на самом деле скрывается за красивой репортажной фотографией?

— Огромная работа. Тяжёлый рюкзак с техникой, дорога, поиск точки, подготовка оборудования, многочасовая съёмка. Но зритель не должен видеть твою усталость или личные переживания.

Однажды я снимал свадьбу, когда моя мама умирала. Заказ был согласован за несколько месяцев, а она слегла всего за несколько дней до события. Во время работы я отходил в сторону, звонил домой, вытирал слёзы, а затем возвращался к молодожёнам, улыбался и шутил. Мама позволила мне закончить эту съёмку, а утром её не стало.

Это был страшный опыт. Но фотограф не имеет права приносить свою боль на чужой праздник. Люди доверили тебе важный день, и ты обязан сохранить его светлым. За удачным кадром часто стоит не только профессионализм, но и внутренняя дисциплина.

— Какую фотографию Вы считаете самой дорогой в своей жизни?

— Первый снимок моей дочери. Он чёрно-белый, технически несовершенный, но для меня это лучший кадр.

Когда мы принесли из роддома этот маленький комочек, ничего не умели: не знали, как пеленать, купать, держать её крошечные ручки и ножки. Были бессонные ночи, растерянность и огромное счастье.

Ни одна звезда и ни один знаменитый человек не могут сравниться по значимости с первым снимком собственного ребёнка.

— Сегодня практически каждый человек снимает на смартфон. Что отличает профессионального фотографа от владельца телефона с хорошей камерой?

— Прежде всего умение видеть свет, композицию и момент. Смартфоны часто мешают репортажным фотографам: люди подходят слишком близко, поднимают телефоны над головой, перекрывают кадр и не понимают, что профессионалу иногда предоставляется только одна секунда.

Кроме того, существует миф, что качество определяется количеством мегапикселей. На самом деле огромное значение имеет размер матрицы. Когда я работал в журналах Penthouse и «Мулен Руж», мы снимали на пятимегапиксельные камеры и печатали качественные развороты и постеры.

Конечно, есть люди, которые прекрасно снимают на смартфон. Но телефон сам по себе не делает человека фотографом, как дорогая кисть не делает художником.

— Что бы Вы честно сказали молодому человеку, который мечтает стать профессиональным фотографом?

— Я бы предупредил, что больших денег может не быть. Репортажного фотографа, как волка, кормят ноги. Нужно постоянно работать, общаться, находить заказчиков и поддерживать профессиональную репутацию.

Техника очень дорогая, ремонт сложный, обслуживание требует времени и средств. Поэтому молодым я советую иметь основную профессию, а фотографией заниматься по любви. Если позже она станет главным делом жизни, прекрасно. Но в эту профессию нельзя идти исключительно ради денег.

— Что Вам хотелось бы оставить после себя как фотографу?

— Не портреты звёзд, а человеческие эмоции. Я не уверен, что через много лет кто-то будет помнить моё имя или пересматривать весь архив. Возможно, фотографии останутся у друзей, родных и дочери.

Но эмоция, пойманная в кадре, может пережить и фотографа, и героя. Радость, грусть, любовь, интерес, волнение делают человека живым. Я сам очень эмоциональный: могу смеяться, плакать, вспыхивать. Иногда кажется, что внутри меня живут два совершенно разных человека.

Наверное, именно поэтому в фотографии мне важнее всего настоящее чувство. Оно является главным содержанием любого сильного кадра.

— Александра, Вы музыкант, композитор, теоретик музыки и представитель творческой династии. Как Вы сами определяете своё главное призвание сегодня?

Я композитор и художник в широком смысле этого слова, художник-творец. Материал, с которым я работаю, это звук. Сегодня я ставлю перед собой задачу наблюдать, изучать и анализировать происходящее вокруг.

Творчество для меня не является сублимацией собственных переживаний, это прежде всего интеллектуальный труд. И главное, что я могу делать сейчас, это впитывать как можно больше впечатлений, знаний и опыта. Как художник я ощущаю потребность создавать искусство, которое было бы чем-то большим, чем я сама.

— Помните ли Вы момент первой встречи со скрипкой? Когда пришло осознание, что музыка станет Вашей судьбой?

С музыкой я познакомилась в самом раннем детстве. Помню, как много мы слушали радио «Орфей» с его удивительными программами и музыкальными подборками.

В музыкальную школу меня отдали довольно рано, сначала для общего развития, а затем, когда стало понятно, что у меня хороший слух, родители решили заниматься этим серьёзно.

Изначально я не хотела идти на скрипку, но мы выбрали именно этот инструмент. Я не жалею о своём выборе, хотя со скрипкой меня связывает особое, порой даже болезненное чувство. К окончанию музыкальной школы я поняла, что исполнительство не станет моим главным путём, и выбрала другую, более сложную дорогу.

— Вы выросли в семье художников. Как творческая атмосфера дома повлияла на Ваше мировоззрение и отношение к искусству?

Искусство всегда было частью моей жизни на самом бытовом уровне. Я буквально росла в художественной школе, где работала мама, среди гипсов, натюрмортов, лекций по истории искусства и бесконечных разговоров о творчестве.

Меня никогда специально не учили рисовать, это происходило само собой.

Думаю, именно эта атмосфера повлияла и на меня как на композитора. У меня сформировалось стремление к эклектике, большая любовь к неакадемической культуре при сохранении академического стержня.

Когда живёшь среди старых драпировок, птичьих перьев и учебных постановок, даже самые простые вещи начинают восприниматься как предмет искусства. Именно отсюда выросла моя способность принимать разные жанры и направления и желание порой соединять, казалось бы, несовместимое.

Но когда постоянно находишься внутри искусства, очень важно сохранить способность удивляться. Только она позволяет оставаться чутким человеком и художником.

— Расскажите о своих родителях. Какие качества и ценности они передали Вам?

Я всегда чувствовала безусловную поддержку и доверие семьи.

Наверное, самым важным, чему научили меня родители, стали честность, умение приспосабливаться к обстоятельствам и способность делать своё дело несмотря ни на какие препятствия.

— Каким был Ваш путь музыкального образования? Какие педагоги сыграли решающую роль в Вашем профессиональном становлении?

Этот путь одновременно был и простым, и сложным. Простым, потому что всё казалось предопределённым: школа, училище, консерватория.

И сложным, потому что за этим стоят огромный труд, эмоциональные и физические силы, причём не только мои, но и всей моей семьи.

С каждым годом вопросов становится только больше. Как быть композитором? Как найти своё место в профессии? Что вообще значит быть художником сегодня?

Учителя сыграли в моей жизни огромную роль. Были и те, кто не верил в меня, говорил, что я никуда не поступлю и что музыка вовсе не профессия. Но были и люди, которые увидели во мне гораздо больше.

Я бесконечно благодарна своему школьному педагогу по теоретическим дисциплинам, которая поддерживала мои первые композиторские опыты. Огромную роль сыграли мои преподаватели в училище, ставшие для нас настоящей семьёй.

Мне невероятно повезло учиться сначала в классе профессора Татьяны Алексеевны Чудовой, а затем в классе Ольги Евгеньевны Бочихиной.

И вообще я очень люблю своих учителей и благодарна всем, кто когда-либо вкладывал в меня силы и время.

— Чем для Вас отличается состояние композитора от состояния исполнителя?

У меня почти всегда присутствует страх сцены, и мне гораздо комфортнее исполнять собственную музыку, чем чужую.

Тем не менее я стараюсь работать над собой, расширять исполнительские возможности, в том числе изучаю японские традиционные инструменты.

Сочинение и исполнение музыки для меня совершенно разные состояния. В процессе композиции я гораздо лучше контролирую происходящее, но удовольствие мне приносят оба этих пути.

— Как теоретик музыки Вы изучаете её законы, а как музыкант проживаете её эмоционально. Не спорят ли между собой разум и вдохновение?

Вдохновение и эмоциональность для меня разные вещи.

Когда профессионально занимаешься искусством, понятие вдохновения постепенно перестаёт существовать в привычном понимании. Но способность анализировать эмоциональную составляющую и понимать, как устроено искусство, остаётся необходимой.

— Вы работаете в редакции «АртМосковии». Помогает ли журналистская деятельность иначе взглянуть на современное искусство?

Иногда взгляд из «АртМосковии» настолько сильно выбрасывает меня из привычного маленького консерваторского мира, что буквально кружится голова.

И именно поэтому этот опыт кажется мне невероятно полезным.

— Какие композиторы, художники или мыслители оказали на Вас наибольшее влияние?

Пока я учусь, на меня влияет буквально всё.

Я не ищу примеров для подражания, но есть явления, которые стали фундаментом моего внутреннего мира.

Во-первых, это немецкий писатель Михаэль Энде. Его «Бесконечная история» стала первой книгой, которую я прочитала самостоятельно, и до сих пор остаётся одной из главных книг моей жизни.

Во-вторых, это музыка группы «Мельница».

Эти два явления стали опорами моего внутреннего мира, на которые со временем наслаивалось всё остальное.

— Если представить, что через двадцать лет Вы откроете это интервью, какой творческой вершины Вам хотелось бы к тому моменту достичь?

Мне хотелось бы, чтобы то, что я делаю, оставалось важным и для общества, и для меня самой.

Я не знаю, что именно мне предстоит создать, но очень хочу не разочароваться в себе и сохранить искренность в искусстве.

И, конечно, хочется верить, что через двадцать лет моя профессия будет меня кормить. А буду ли я писать симфонии, музыку к фильмам, выпускать альбомы или заниматься всем сразу, покажет время.

— Анастасия, помните ли Вы тот момент, когда поняли, что искусство станет не просто увлечением, а Вашим настоящим жизненным призванием?

Да, я помню этот момент.

Я рисовала с детства, мне это очень нравилось. Я поступила в университет, но сомнения всё равно присутствовали. Осознанное решение связать свою жизнь с живописью пришло уже после его окончания.

Однажды я писала небольшую картину как воспоминание о нашем первом выездном пленэре в Калужской области с педагогом, которого к тому времени, к сожалению, уже не было с нами. И именно в процессе работы над этой картиной я вдруг ясно осознала, что это мой путь.

Это понимание пришло тихо и спокойно. Его невозможно было ни оспорить, ни объяснить словами. Просто стало очевидно, что другой дороги для меня нет.

— Какой была Ваша первая встреча с миром живописи и кто оказал наибольшее влияние на Ваше становление как художника?

Сложно сказать. Я росла в маленьком городе, где не было музеев, только книги с репродукциями.

Думаю, в мир искусства меня ввела моя первая преподавательница по рисованию в художественной школе. Она не учила нас в традиционном смысле этого слова, а следовала за нашими желаниями, помогала их реализовывать и очень мягко давала учебные задания.

Она много рассказывала о своей художественной жизни, о художниках и мире искусства. Думаю, именно тогда произошло моё первое настоящее погружение в этот мир.

— Ваши работы наполнены особой теплотой и искренностью. Какие жизненные ценности Вы стремитесь передать зрителю через своё творчество?

Я хочу, чтобы зритель останавливался перед картиной и замечал красоту момента.

В мире происходит слишком много тревожных и тяжёлых событий, и мне важно через своё искусство напоминать о хрупкости и, в каком-то смысле, иллюзорности нашего восприятия реальности.

Мне хочется показать, насколько важно замедлиться и сосредоточиться на настоящем. Прошлое уже ушло, будущее существует лишь в наших мыслях, а единственное, что у нас действительно есть, это настоящий момент.

Я хочу, чтобы человек научился проживать его глубже: замечать, чувствовать, впитывать жизнь, не пропуская её мимо себя.

— Сегодня Вы не только создаёте собственные произведения, но и проводите мастер-классы для детей. Что для Вас значит работа с юными художниками и чему они, в свою очередь, учат Вас?

У меня есть студия, где я преподаю живопись детям и взрослым. Но особенно мне нравится работать именно с детьми.

Прежде всего они учат искренности и честности. Дети, особенно младшего школьного возраста, очень открыто выражают свои эмоции и так же прямо говорят о том, что чувствуют.

Для меня это невероятно ценное качество. В современном мире люди часто скрываются за масками, а дети остаются открытыми и подлинными. Работая с ними, я и сама позволяю себе быть более естественной, общаться честно и искренне.

И ещё дети умеют радоваться простым вещам. Этому они тоже учат меня каждый день.

— Как Вы считаете, можно ли через творчество воспитать в ребёнке не только художественный вкус, но и такие качества, как доброта, ответственность и уважение к миру?

Да, я считаю, что через творчество можно воспитать в ребёнке не только художественное восприятие, но и очень важные человеческие качества.

Когда ребёнок создаёт что-то своими руками, он учится вниманию, терпению и ответственности: за процесс, за материал и за результат. Творчество приучает доводить начатое до конца и уважать собственный труд.

Кроме того, через работу с образом и темой можно мягко формировать отношение к миру: умение видеть красоту в простом, бережное отношение к окружающему, чувствительность к деталям и состояниям.

И, пожалуй, самое главное, в творчестве ребёнок учится честно выражать себя. А там, где есть честность с собой, естественным образом появляются доброта, уважение к другим и внимательное отношение к миру вокруг.

— Ваша история любви объединила две культуры. Вы создали красивую и дружную семью. Какие семейные ценности помогают сохранять гармонию в доме?

Для меня самое важное — любовь и уважение друг к другу.

Мы очень разные люди, но в главных жизненных принципах смотрим на мир одинаково. Мы искренне интересуемся внутренним миром друг друга, и именно это помогает нам бережно сохранять то, что есть между нами.

— Насколько семья влияет на Ваше творчество? Бывают ли картины, вдохновлённые близкими людьми или важными семейными моментами?

Семья влияет на моё творчество самым непосредственным образом. Конечно, времени на работу становится меньше, но поддержка близких невероятно важна.

Я знаю, что мой муж и родные верят в меня, и это даёт силы двигаться вперёд и развиваться. Если я занята в мастерской, мои близкие всегда относятся к этому с пониманием. Иногда дома может не быть приготовленного ужина, но никто не ставит мне это в упрёк. Такая поддержка бесценна.

— Художник постоянно находится в поиске вдохновения. Где Вы находите его сегодня: в путешествиях, общении с людьми, природе, семье или в собственных размышлениях?

Моё вдохновение живёт в тишине, природе и времени.

В последнее время меня особенно интересует само явление времени: то, как мы его воспринимаем, как события постепенно уходят из памяти или, наоборот, остаются в ней навсегда.

Мне интересно наблюдать, как человек переживает реальность, осмысляет прошлое и мечтает о будущем. Именно это ощущение течения времени и особенности человеческого восприятия становятся для меня важнейшими источниками вдохновения.

Я вижу свою задачу в том, чтобы создавать особые пространства, помогающие человеку почувствовать себя частью времени, осознать своё место в нём. Эта необъятная и почти непостижимая тотальность времени является для меня мощным созидательным импульсом.

— Если бы Вам нужно было описать свою творческую философию всего тремя словами, какими бы они были и почему именно эти?

Пожалуй, я могла бы выразить её одним словом — «мираж».

Для меня жизнь во многом напоминает мираж: мы никогда не можем быть абсолютно уверены в том, что является реальностью. Каждый человек воспринимает мир через собственный опыт, память и внутреннее состояние.

Именно это ощущение многослойности и субъективности мира лежит в основе моего творчества.

— Оглядываясь на свой путь, что бы Вы сегодня сказали той молодой девушке, которая только мечтает стать художником, но ещё не решается сделать первый шаг?

Я бы сказала ей: «Ничего не бойся. Верь в себя и иди своим путём — он единственно правильный. Наблюдай этот мир и учись быть в каждом моменте своей жизни».

— Мария, вы работаете в узнаваемой точечной технике point-to-point. Как начался ваш путь к этому художественному языку? Это было интуитивное решение или результат длительного поиска?

Это удивительная история о том, как я придумала технику, которая существовала за тысячи лет до меня (смеётся).

На серьёзное творчество меня вдохновила поездка в Тунис. Там находится удивительный город художников Сиди-Бу-Саид, где бело-голубые дома утопают в цветах, а на берегу Средиземного моря мастера расписывают керамику невероятной красоты. Вернувшись в Москву, я настолько увлеклась росписью, что начала самостоятельно экспериментировать с различными художественными приёмами и материалами. Так постепенно мои поиски привели меня к точечной росписи.

Позже, изучая историю этого направления, я узнала, что техника point-to-point имеет богатое культурное наследие и во многом перекликается с художественными традициями австралийских аборигенов. Тогда я поняла, что интуитивно прикоснулась к древнему и универсальному художественному языку.

— Ваша техника требует высокой концентрации и времени. Что для вас сам процесс создания работы? Это медитация, дисциплина или способ структурировать внутренние состояния?

Пожалуй, всё это одновременно.

Свою первую авторскую работу в точечной технике я создала в период сильных эмоциональных переживаний. Тогда я буквально не могла заниматься ничем другим, кроме творчества. Поставив первую точку, я подняла голову лишь спустя семь часов, когда работа была завершена. Вместе с этим пришло удивительное ощущение внутренней тишины и покоя.

Именно тогда я впервые по-настоящему поняла, что такое сублимация и почему творчество способно становиться терапией. Для кого-то часы, проведённые за постановкой тысяч точек, кажутся испытанием, а для меня это медитация, способ услышать себя и бережно перенести внутренний мир в художественное пространство.

— Точечная техника сегодня воспринимается как очень актуальное направление. Как вы сами объясняете её современное звучание?

Точечная техника обладает многовековой историей. На протяжении времени точка трансформировалась, открывая новые художественные направления: от древних орнаментальных традиций до пуантилизма и современного искусства.

Мне очень близка мысль художника Василия Кандинского о точке как о первооснове художественного языка. Точка проста и понятна каждому, но именно из точек рождаются самые сложные композиции.

В развитии моего художественного языка большую роль сыграли мои коллеги — художники Союза. Меня поддержали не только опытные мастера, но и, в частности, президент Союза Анастасия Брик и заслуженный художник Алексей Чайкасов. Каждый из них по-своему помог мне увидеть технику глубже, расширить её контекст и укрепить собственный художественный вектор.

В каком-то смысле это отражает устройство самой Вселенной. Всё великое состоит из мельчайших элементов. Возможно, именно поэтому точка остаётся настолько актуальной и сегодня. Она напоминает человеку о важности деталей и о том, что грандиозное всегда начинается с малого.

— Вы проводите большое количество мастер-классов. Какую роль в вашей жизни играет преподавание?

У меня никогда не было цели научить человека рисовать «правильно». Гораздо важнее помочь ему найти и раскрыть собственную творческую искру.

Я убеждена, что она есть в каждом человеке. Просто зачастую её нужно увидеть, поддержать и дать ей пространство для проявления. Моя задача — создать условия, в которых человек начинает доверять своему внутреннему голосу и своему творческому началу.

Для меня творчество является одним из величайших удовольствий в жизни.

И через мастер-классы я стремлюсь вдохновить людей открыть для себя ещё один источник радости, свободы и внутренней опоры.

— С какими запросами чаще всего приходят ваши ученики? Замечаете ли вы, как меняется их восприятие искусства в процессе обучения?

Запросы бывают самыми разными: от простого желания попробовать что-то новое до поиска жизненных ориентиров после сложных испытаний и серьёзных личных трансформаций.

Но самое ценное для меня — наблюдать, как меняется отношение человека к самому себе. Постепенно уходят внутренние ограничения, исчезает страх ошибки, появляется уверенность и радость созидания.

Я часто сравниваю создание картины с уменьшенной моделью жизни. Например, человек вдруг обнаруживает множество оттенков одного цвета, которых раньше не замечал. Его художественная палитра становится богаче. А вместе с ней расширяется и картина мира. Появляются новые возможности, смыслы и перспективы.

— Вы активно участвуете в международных выставках. Недавний опыт в Стамбуле стал для вас особенно значимым. Что больше всего запомнилось в этой поездке?

Это был потрясающий опыт. Прежде всего впечатлил высокий уровень представленных работ. Именно там я увидела современное искусство, которое не стремится удивить любой ценой, а приглашает к размышлению, вызывает эмоции и открывает новые смыслы.

Не менее важным оказался обмен опытом с художниками из разных стран. Было интересно наблюдать за тем, насколько отличаются культурные коды, художественные традиции и творческие методы, но при этом всех нас объединяет стремление к созиданию и поиску красоты.

И, конечно, невозможно не говорить о самом Стамбуле. Это город, где история и современность существуют в удивительной гармонии. Мне близка ориентальная эстетика, что можно заметить и в мотивах моих работ. Турецкий колорит подарил множество новых образов и впечатлений, которые, безусловно, найдут отражение в моём дальнейшем творчестве.

— Чувствуете ли вы разницу в реакции зрителей в разных странах? Насколько универсален язык вашей техники?

Мне было очень интересно наблюдать, как иностранные посетители подходили ближе к моим работам, пытаясь понять, каким образом они созданы.

Пожалуй, в любой стране точечная техника вызывает живой интерес. Люди задаются вопросами о процессе создания, о времени, вложенном в работу, и о смыслах, скрытых за визуальной формой.

Именно поэтому я считаю этот язык универсальным. Он понятен независимо от национальности, возраста или культурного контекста. Точка становится своеобразным мостом между художником и зрителем.

— Как рождается идея новой работы? Это эмоциональный импульс, визуальный образ или концепция?

Я долго искала путь актуализации точечного искусства в современном контексте. Выйти на новый уровень мне помог мой коллега по Союзу, художник Алексей Чайкасов, благодаря которому я смогла увидеть собственную технику иначе и определить новый вектор развития.

Так постепенно сформировалась общая концепция моего творчества.

Что касается конкретных сюжетов, здесь ведущую роль играет внутренний импульс. Я верю, что все образы уже существуют в пространстве идей, а задача художника — услышать их и проявить. Когда такой образ приходит, я уже не могу его игнорировать. Работа словно начинает создаваться сама.

— При такой насыщенной деятельности как вам удаётся сохранять внутренний баланс?

Лучшая терапия для меня — это творчество. Поэтому живопись я дополняю другими видами искусства. Меня вдохновляют музыка и игра на фортепиано, свободный танец и контактная импровизация.

Удивительно наблюдать, как разные формы творчества обогащают друг друга и создают новые возможности для самовыражения.

Большую роль играют также медитации и дыхательные практики. Именно в таких состояниях ко мне нередко приходят образы будущих работ. А точки давно стали частью моей жизни. Иногда мне кажется, что в любой непонятной ситуации я просто начинаю рисовать точки.

— Продолжая тему внутреннего ресурса, расскажите о вашей арт-терапевтической практике?

В какой-то момент я увидела, как даже один художественный мастер-класс способен заметно изменить эмоциональное состояние человека. Это подтолкнуло меня к изучению арт-терапии и её возможностей.

Если к психологу человек приходит поговорить, то к арт-терапевту — творить. Здесь моя задача уже не научить рисованию, а создать пространство для безопасного и безоценочного выражения чувств через художественный процесс.

Для многих людей такая возможность становится настоящим открытием. Арт-терапия помогает переосмыслить жизненные ситуации, найти внутренние ресурсы и увидеть новые пути развития.

Сегодня практически все мои мастер-классы проходят через арт-терапевтическую призму, потому что для меня искусство всегда было не только эстетикой, но и инструментом внутренней трансформации.

— И в завершение: как вы сегодня определяете свой путь в искусстве?

Мои работы во многом метафоричны. Каждый зритель находит в них собственные смыслы, и именно это кажется мне самым ценным.

Я создаю картины в особом медитативном состоянии и стремлюсь к тому, чтобы встреча с ними меняла внутреннее состояние человека, дарила вдохновение, спокойствие и ощущение гармонии.

Одной из моих главных целей сегодня является создание масштабной мультимедийной персональной выставки, где зритель сможет полностью погрузиться в атмосферу созерцания и внутреннего наполнения. Мне хочется создавать не просто экспозиции, а пространства, способные менять состояние человека и открывать новые горизонты восприятия.

— Ксения, у каждого творческого человека есть своя точка отсчёта. У вас она, говорят, с интересной историей. С чего всё началось? Это был спонтанный поворот или момент, когда стало ясно: по-другому уже нельзя?

— Всё началось ещё в детстве. Я развивала насмотренность через фильмы, черпала идеи из книг и постепенно начала менять пространство вокруг себя под собственное ощущение красоты. Рисовала проекты полок, которые потом мастерил для меня папа, подолгу искала обои, чтобы они совпадали с картинкой в моей голове.

Со временем я оставила танцы и поступила в художественную школу. Тогда мои идеи начали проявляться во всём — в одежде, в комнате, в предметах вокруг. Так я училась выражать себя через визуальную форму.

Когда красота работает на смысл

— Вы работаете в графическом дизайне, где эстетика всегда должна выполнять задачу. Как удаётся находить баланс между красотой и функцией? Бывает ли, что приходится отказываться от идеи, которая нравится лично вам?

— Я стараюсь смотреть на проект с разных сторон: глазами клиента, пользователя и своими. Важно учитывать ожидания всех и находить решение, которое будет работать комплексно.

Есть принцип, который часто подтверждается на практике: если решение нравится мне, оно с большой вероятностью понравится и заказчику. Конечно, бывают корректировки, но основа всегда в балансе эстетики и смысла.

Между проектами и повседневной жизнью

— Вы мама двоих детей. Креатив помогает справляться с бытом или наоборот быт даёт идеи? Как выглядит ваш день без прикрас?

— Мой день всегда начинается с планирования. Если нет форс-мажоров, я смотрю на своё внутреннее состояние и решаю, в каком ритме работать.

Если есть ресурс, я беру проекты. Если нет — занимаюсь домом, цветами, переключаюсь. В течение дня я также мама, которая развозит детей по секциям и кружкам, поэтому всё очень гибко и динамично.

Иногда идее нужно время

— Есть мнение, что вдохновение — это привычка, а не случайность. Что вы делаете, когда работа не идёт, а сроки поджимают?

— Когда приходит новый проект, я редко сразу сажусь за работу. Я некоторое время просто думаю о задаче, прокручиваю варианты, даю идее сформироваться внутри.

Когда образ уже сложился, остаётся только реализовать его.

Если всё же не идёт, я делаю паузу. Иногда лучше переключиться на уборку, рисование или уход за растениями. Часто решение приходит ночью, когда нет давления и появляется внутренний фокус.

Дизайн как состояние

— В ваших работах чувствуется энергия. Вы больше отталкиваетесь от идеи или внутреннего состояния? Что для вас сильное визуальное решение?

— Чаще всего старт идёт от состояния. То, как я чувствую проект, сильно влияет на визуальный язык. Но идея всегда рядом, она направляет.

Сильный визуал для меня — это когда человек смотрит и сразу понимает смысл, настроение и посыл. Без дополнительных объяснений.

О проектах и совпадении по духу

— Есть ли проекты, которые особенно вдохновляют? И как вы работаете с задачами без эмоционального отклика?

— Мне важно совпадение по духу с клиентом. Я люблю работать с творческими людьми, где есть доверие и общая чувствительность к визуалу.

Когда приходит новый заказчик, я сначала стараюсь понять его мышление и то, как он видит свой бренд. От этого зависит, насколько глубоко я смогу включиться в проект.

Перезагрузка и тишина

— Кажется, что идеи у вас рождаются постоянно. Вы умеете останавливаться?

— Я учусь этому последние несколько лет. Это оказалось сложнее, чем ожидалось.

Полностью отключаться пока не всегда получается, но становится легче. Очень помогает работа с растениями. Когда я ухаживаю за ними, голова полностью переключается, и появляется тишина внутри.

Семья и личное пространство

— Какую роль играет семья в вашей творческой жизни?

— Семья для меня отдельное пространство. Я люблю творчество с детьми, но моя профессиональная работа — это самостоятельная зона.

Близкие уже привыкли к моим идеям, вроде внезапной смены цвета стен дома, но в целом творчество остаётся моим личным процессом.

Если бы не было ограничений

— Каким был ваш идеальный проект?

— Это был бы проект полного цикла, где мне доверяют всё: название, айдентику, визуальный стиль, пространство и коммуникацию.

Мне важно создавать цельные системы, где каждая деталь поддерживает общую идею.

Простыми словами о профессии

— Если дети спросят, чем вы занимаетесь, как объясните?

— Я создаю изображения и визуальные истории, которые помогают людям понять смысл и почувствовать настроение того, что они видят.

–Ануш, начнём с самого вкусного. У вас, говорят, довольно необычная история старта. Это была случайность, авантюра или судьба, которая сказала: «Так, теперь рисуешь»? Помните тот момент, когда всё стало необратимо?

Во мне, как и в любом художнике, всегда бушует вопрос: тем ли я занимаюсь? Почему я не менеджер, не учитель? Но все эти необъяснимые волны внутри меня не могут не изливаться наружу.

Сколько себя помню, я рисую. По-другому просто не умею. Но был и длительный перерыв: рождение детей, воспитание, их интересы поглотили меня почти на десять лет. Я чувствовала, как растворилась в домашнем воздухе.

И однажды словно проснулась. Поняла, что в первую очередь я — это я. Не только женщина и мать, а женщина-художник. И тогда моё окружение будто вступило со мной в игру. Я оттолкнулась от домашней поверхности, полной детского смеха и слёз, и ушла в исцеление своей творческой, ранимой души.

Сначала мне казалось, что для искусства необходима тоска. Но я ошибалась. Мне просто было необходимо художественное исцеление.

⸻

Вы производите впечатление человека, у которого внутри постоянно работает генератор идей. Он вообще когда-нибудь выключается? Или даже в очереди в магазине вы уже мысленно собираете новую работу?

Да. В отличие от меня, этот генератор не спит никогда. Воображение работает даже тогда, когда я этого не замечаю.

Случайные кадры в кино, музыка, тени от ветвей деревьев, солнце, дождь. А ещё увлечение моих детей музыкой и балетом, красивые люди… и я сама тоже являюсь своим вдохновением.

⸻

Вы мама двух девочек. Как выглядит ваша творческая реальность: сначала кисти, потом косички или всё одновременно? Дети вмешиваются в процесс или уже выступают как арт-директора?

Мне нравится, что дети, их друзья и даже учителя следят за моим творчеством. Девочки, конечно, не вмешиваются в сам процесс, но иногда я могу обратиться к ним за советом.

Как только я выделила себя как главную фигуру в собственной жизни, домашние заботы стали даваться легче. Оставаясь заботливой мамой, я при этом отдельная единица: я — художник, я — творец.

Так что всё происходит одновременно.

⸻

Скажите честно: бывало ли, что одна из ваших лучших идей рождалась не в студии, а, например, на кухне или в момент полного хаоса? Насколько вы зависите от «идеальных условий»?

Для меня лучшая идея рождается именно из внутреннего хаоса, когда во мне сталкиваются совершенно полярные чувства.

Часто я просыпаюсь уже с готовым творческим состоянием. От чего это зависит, понятия не имею. Вот сегодня, например, проснулась с тяжёлыми веками, полными слёз, а в груди будто кто-то хлопает крыльями. И в этом сумасбродстве я еду в мастерскую.

По дороге слушаю музыку, и всё начинает выстраиваться в линию. А иногда я ощущаю себя лучом, прожектором, шаровой молнией.

⸻

В ваших работах чувствуется свобода и лёгкость. Это результат внутреннего состояния или годы дисциплины, которые просто не видны зрителю? Что для вас важнее сегодня: импульс или контроль?

Это очень субъективно. То, что одному кажется свободой и лёгкостью, другому может показаться медитацией, грустью или даже леностью.

Но внутри себя я действительно культивирую лёгкость и расслабленность. Мне крайне важно быть в мире с собой, в любви к себе. Важно быть наполненным сосудом. В этом и заключается моя личная дисциплина.

Я постоянно занимаюсь саморефлексией. Моим работам свойственны расслабленность, текучесть, женственность, туманное настроение и медитативность.

⸻

А теперь более коварный вопрос.

Были ли у вас работы, которые вы сделали «на заказ», а потом подумали: «Ну… это не совсем я»? Что вы делаете в таких ситуациях?

Работа на заказ — не совсем мой формат. Хотя такой опыт у меня, конечно, был.

Мне очень важно чувствовать связь с телом картины. А с заказом такое происходит редко. И мысль «это не я» действительно вносит внутренний дисбаланс. Потом приходится заново настраиваться на себя.

⸻

Ещё один честный момент. Случалось ли, что вы сомневались в своей работе уже после того, как её похвалили? Вы больше доверяете себе или внешней реакции?

Конечно. Сомнения всегда идут со мной рядом. Очень часто меня штормит, появляется чувство неудовлетворённости итогом. Особенно когда пишешь работу в состоянии полной влюблённости, а в финале большого чувства будто не случилось.

Хотя иногда любовь догоняет позже.

В этом смысле я верю только себе. Мне необходима полная глубина отдачи и настоящая эмоция от картины, потому что мы с ней всегда связаны.

Но, конечно, когда зритель реагирует тепло, появляется ощущение: значит, ты всё-таки на верном пути.

⸻

Вы явно человек с чувством юмора. Помогает ли оно переживать творческие кризисы? Или, наоборот, иногда мешает воспринимать искусство слишком серьёзно?

Да, чувство юмора спасает. Если бы не оно, пришлось бы сойти с ума.

Оно помогает не только в творчестве. Это почти легальный способ побега от реальности, которая не всегда бывает доброй к художнику.

А когда приходит творческий кризис, меня очень поддерживают люди, которые любят меня и верят в то, что я делаю. Благодаря этому кризисы никогда не бывают слишком глубокими и редко длятся дольше недели.

⸻

Есть ли у вас «запретные» темы или форматы, за которые вы пока не готовы браться? Или вы из тех, кто сначала попробует, а потом уже разберётся?

Если у меня и есть запреты, то я о них пока ничего не знаю. Я разрешаю себе всё, что хочу. И тогда, когда хочу. Наверное, просто не люблю себе что-то запрещать.

Последний год я работаю с новым для себя материалом — керамикой. Она живая, пластичная. Мне очень нравится объём, нравится видеть, как плоский рисунок может буквально оживать.

Есть форматы и материалы, к которым я пока не готова подойти вплотную. Но это не из-за страха, а скорее из-за отсутствия интереса. Возможно, временного.

⸻

И напоследок. Если ваши дочери однажды скажут: «Мама, мы тоже хотим быть художниками», вы их поддержите… или сначала аккуратно расскажете всю правду про дедлайны, сомнения и ночные идеи?

Скажу: «Только через мой труп!»

Шучу, конечно. Они свободные птицы. Мы, родители, всего лишь почва, а дети — таинственный и прекрасный лес.

Разумеется, я буду с ними честна. Не стану романтизировать эту профессию. Она может быть тяжёлой физически, а морально порой и вовсе беспощадной.

Но пока они ни разу даже не намекали на желание стать художницами. Так что живу спокойно.

В разговоре с Ануш Амалян постоянно возникает ощущение движения: будто перед тобой не человек, а состояние. Она говорит о живописи как о внутренней погоде, о картинах как о продолжении нервной системы, а о творчестве как о способе не потерять себя среди повседневности. И, возможно, именно поэтому её работы не пытаются кричать. Они делают куда более редкую вещь: остаются внутри надолго, как свет, который не гаснет даже после закрытия выставки.у спокойно.

⸻

– 6 июня наша страна отмечает 224-ю годовщину со дня рождения Пушкина. Анастасия, вы помните свои первые впечатления, связанные с великим поэтом?

– Наверное, эти воспоминания можно назвать одними из самых ярких впечатлений детства. Моя мама часто читала мне сказки Пушкина. Я представляла героев так живо и реалистично, что казалось, словно смотрю увлекательный фильм. И уже тогда меня завораживал стиль, ритм и образность поэзии Александра Сергеевича. Хотя, будучи ребенком, объяснить этого еще не могла. Все происходило на уровне чувств.

– Став взрослым человеком со своим определенным жизненным опытом, изменили ли свое восприятие творчества Пушкина?

– Дерзкий, озорной и свободолюбивый Александр Сергеевич. Каждое его произведение наполнено страстью жизни и интересом. Мой опыт, порой не самый прекрасный, дал мне совершенно новое понимание. Я стала более глубоко чувствовать и видеть, какие смыслы вкладывал он в то или иное произведение. Например, несколько лет назад в момент сложной и, казалось бы, безвыходной жизненной ситуации, перечитала стихотворение «Пророк». Конечно, мы его помним из курса школьной программы. Но в более зрелом возрасте оно воспринимается уже совершенно иначе. Скажу, что в тот момент реакция была неожиданной – я ощутила его каждой клеточкой своего тела, на глазах навернулись слезы: «…Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей, И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей».

– То есть для вас важна именно страсть к жизни в его произведениях?

– Да. И не только. Живописный слог. Я вижу эту живописность, эту жажду любви и свободы, чувственность. Богатство русского языка. Тонкое переплетение смыслов. Пушкин гениально создавал «словесные узоры». При всём переданном богатстве русского языка произведения его понятны. В них читается русская душа. Он раскрывает код русской души – величественной и щедрой. Души доброй, заботливой и открытой. Игривой и веселой при всей своей серьезности.

– Действительно, в последнее время все чаще говорят о русском культурном коде, о тех уникальных чертах характера русских людей, о ярких представителях литературы и искусства.

– Считаю, что эта тема важна особенно сейчас. Ведь мы живем во времена потребительского отношения к жизни, потери жизненных ценностей. Поэтому Пушкин актуален как никогда. Его произведения полны любви и красоты. Как тонко он передает эти чувства через слово. В его произведениях есть сила духа, размах русской души, сострадание и любовь, прощение и принятие. И мы должны учиться у Александра Сергеевича любить свою семью, своих друзей, любить свою Родину, любить жизнь.

– Безусловно, вы являетесь ценителем творчества Александра Сергеевича. Расскажите об одном из любимых произведений.

– Очень люблю повесть «Метель». В ней как раз культурная коннотация. Но мой Пушкин – это лирика с неповторимым узором. Он умел и любил писать в разных стилях. Что мне тоже отзывается. Я пишу в разных стилях.

– В одном из интервью вы упомянули о том, что в своих работах часто используете техники мастеров прошлых веков. Информацию о них черпаете из старинных книг. Но, однажды вам удалось соприкоснуться с «живой» историей. Расскажите об этом удивительном событии.

– В 2017 году меня – девушку из Самары позвали на Пушкинский вечер. И куда? Во Францию, в Ниццу! Я получила приглашение лично от французской графини Татьяны дё Баняже, с которой ранее посчастливилось познакомиться на выставке в Каннах. На этом мероприятии мне предстояло встретиться с прямыми потомками Пушкина. Конечно, я не могла приехать без подарка и решила презентовать картину. Образ родился мгновенно. За основу был взят сюжет поэмы «Руслан и Людмила». В центре композиции я изобразила Руслана и Людмилу на коне. В руке у Руслана мешок, в котором карла с отрубленной бородой. А автор – А.С. Пушкин как бы наблюдает за своими персонажами со стороны. И во время работы над картиной со мной произошла некая трансформация, новое понимание смыслов. В очередной раз я посмотрела на творчество Пушкина иначе, с точки зрения зашифрованных символов, метафор и сравнений. Поясню свою мысль. Руслан символизирует силу, мощь государства, иначе саму Русь. А Людмила – русский народ, христианскую веру. Карла с отрубленной головой – это некий собирательный образ зла, которое рано или поздно будет повергнуто.

Пушкин передал мне этот код. Я художник, который вкладывает в свои картины смыслы. В каждой картине есть тонкий духовный посыл – это чистота, любовь, красота, служение и вера. Вера в людей. Вера в Создателя. И, конечно, свобода. Я делаю это красками и кистью. Пушкин делал это пером и словом. В произведениях Пушкина душа. Именно это мне откликается, именно это мне присуще.

– Каково ваше впечатление от знакомства с потомком Александра Сергеевича Пушкина?

– Познакомились мы на званом ужине в Ницце. Александр Александрович является последним прямым потомком великого поэта по мужской линии. На Пушкинский вечер он приехал со своей очаровательной супругой Марией-Мадлен Александровной Пушкиной-Дурновой. К слову, она двоюродная правнучка Николая Гоголя. Александр Александрович очень импозантный, интеллигентный мужчина и очень приятный собеседник. С огромным удовольствием рассказывал мне историю своего рода. Они с супругой живут в Бельгии и активно популяризируют имя Пушкина в Европе. Оказывается, там очень хорошо знают имена Достоевского и Толстого. А вот с творчеством Пушкина европейцы практически не знакомы. Парадокс.

С 1999 года Александр Александрович является сопредседателем Международного благотворительного фонда им. А.С. Пушкина. Они с супругой регулярно устраивают русские вечера, где звучат стихи великого поэта. Организуют театральные постановки. А вырученные средства передают на благотворительность. Одно время они очень активно возили своих друзей из Бельгии в Россию. Знакомили с богатейшей культурой нашей страны, традициями и укладом жизни русского народа.

В той поездке я познакомилась и с представителями Российского Императорского Дома. Была представлена Её Высочеству княгине Феодоре Романовой. Среди высоких гостей вечера были дипломаты и общественные деятели. Приятное знакомство состоялось с консулом, президентом ассоциации «Друзья Русского Собора Ниццы» Пьером де Фермором. Он также является членом Союза Императорской гвардии России и членом Петербургского круга. У него русские корни. Мы до сих пор поддерживаем связь и иногда созваниваемся.

Во Франции я прикоснулась к эпохе, которую просто обожаю, через атмосферу и общение с потомками великих русских людей. И эти впечатления останутся со мной на всю жизнь.

– Выше вы упомянули о том, что в свои картины вкладываете тонкий духовный посыл через служение и веру. Поясните, пожалуйста.

– Искусство служит людям. Оно является частью духовной жизни общества. Через произведения мы – художники можем влиять на духовный мир человека, на его мировоззрение. Искусство проносит через годы и столетия код красоты, величия, примет времени.

— В заключение нашего разговора, что бы вы пожелали читателям?

– Читайте Пушкина, друзья. Это эстетика целой прекрасной эпохи, изящной и нравственной. Пушкин – это Вселенная, загадочная и манящая своими тайнами. Их предстоит разгадывать ещё многим поколениям. Его произведения будут жить вечно. Потому, что они не только обогащают словарный запас читателя, но и дают духовную силу. Они несут тот самый культурный код русского человека.

Это мероприятие трудно назвать фестивалем в его буквальном смысле. Скорее встреча единомышленников – художников, приехавших из разных уголков России. Все дни участники погружались в атмосферу душевного общения и творчества. И все это на фоне прекрасного «природного» интерьера.

Так же в течение трех дней художники работали над созданием полотен с интерьерами и экстерьерами отеля и усадьбы, которые впоследствии стали экспонатами выставки для постояльцев и гостей отеля. Красивой и приятной финальной точкой фестиваля стала церемония определения и награждения победителя. Им стала самобытная художница из Самары Дина Ковалева.

— Дина, поделитесь своими ощущениями от мероприятия в отеле PALMIRA GARDEN HOTEL & SPA?

— Всегда приятно получать приглашения на арт-фестивали, особенно, когда это приглашение от президента «Евразийского союза художников» Анастасии Брик. Москва славится своим гостеприимством. В этот раз она удивила и порадовала. Шикарный отель PALMIRA GARDEN HOTEL & SPA устроил высококлассный приём. Была создана максимально благоприятная обстановка для художников, чтобы они создавали свои шедевры. Как результат моего участия — это три работы, написанные в проекте фестиваля. Думаю это и является показателем успешного сотрудничества, когда принимающая сторона выполнила все условия и превзошла ожидания, а участники создали великолепные работы, наполненные светом весны и профессионализма. В связи с этим мне хочется говорить только слова благодарности и выразить желание дальнейшего сотрудничества, как с Анастасией Брик, так и с её партнёром парк — отелем PALMIRA GARDEN HOTEL & SPA.

— Расскажите немного о себе, как начался творческий путь?

— Можно сказать, что мой творческий путь начался ещё в детстве. Ребёнком я побывала у подружки в Детской художественной школе и мне очень понравилась творческая атмосфера. Моя мама также дружила с «большими» художниками, у которых мы часто бывали в мастерских и участвовали в различных мероприятиях: вернисажах, открытиях выставок, пленэрах. Поэтому я решила, что это интересная профессия, которой я хочу заниматься всю свою жизнь.

Отучилась в Детской художественной школе, окончила ее с отличием, и пошла учиться дальше в педагогическое училище на отделение «Изобразительное и декоративно-прикладное искусство». Параллельно я училась в вечерней Художественной школе, чтобы постоянно поддерживать свои профессиональные навыки. Окончив училище с отличием, я поступила в Государственный Самарский Педагогический университет на отделение «Изобразительного и декоративно-прикладного искусства».

Во время учебы я принимала участие в различных региональных, зональных выставках на родине в Самаре. А в 2005 году подала документы на вступление в Союз художников России, куда позже меня приняли. Могу сказать, что мой творческий путь был постоянно наполнен какими-то событиями и интересными встречами. Я и сейчас постоянно участвую в симпозиумах, пленэрах, проектах, мероприятиях, которые связаны с творческой деятельностью.

— Какие чувства вызывает факт, что из 10 художников — участников именно вы стали победителем и выиграли поездку в Ялту на 5 дней?

— Победа моей работы стала полной и очень приятной неожиданностью. Это был восторг, который даже не сразу пришёл ко мне. Осознание победы наступило тогда, когда я вернулась домой, достала диплом победителя и показала его своему супругу.

Еще раз выражаю большую благодарность организаторам и лично Генеральному директору сети отелей PALMIRA GARDEN HOTEL & SPA.

Мне всегда приятно общаться с коллегами по цеху, потому что ты учишься у кого-то, кто-то учится у тебя. Я не чувствую конкуренции, а чувствую лишь участие в творческом процессе.

— Дина, и традиционный вопрос: какие планы на этот год? Будут ли персональные выставки?

— Сейчас готовлюсь к персональной выставке, которая пройдёт в июне. Ее открытие состоится 12 июня в селе Ширяеве в доме-музее Ильи Репина в рамках арт-фестиваля «Колыбель ремесел», организованном при поддержке Самарского художественного музея.

Это очень ответственная выставка, потому что она посвящена моему любимому виду прикладного искусства — ручному ткачеству. На выставке будут представлены работы не только на плоскости, которые можно повесить на стенку, а также работы, выполненные в технике «текстильная скульптура» и performance.

Приглашаю всех на это мероприятие! Выставка будет называться «Красной нитью…».

Особо хочу отметить, что моя выставка будет проходить в рамках фестиваля, куда съедутся люди со всей России. Поэтому для меня, как человека, который постоянно организует персональные выставки, готовится к каждой как к особенному событию, это вдвойне волнительно и ответственно.

— Как вы думаете, нужно ли проводить такие совместные мероприятия, как арт-фестиваль в Пальмире, пленэры, выставки?

— Безусловно. Такие проекты помогают творческим людям общаться, находить новые локации, смотреть и узнавать не только новые города, но и страны, помогают находить новых поклонников своего искусства. Поэтому я считаю, что подобные мероприятия являются продолжением хороших традиций и это обязательно нужно делать. Хотя бы для того, чтобы творческий человек мог оставить после себя художественное наследие потомкам. Это очень важно.

Вот один из примеров подобных мероприятий, который дошел до наших дней. Русская императрица Екатерина II заказала проект для истории. Смысл его заключался в том, что художники сплавлялись по Волге и писали картины, изображая города, которые стоят на волжских берегах. Все эти работы дошли до нас. А Илья Репин после похожей поездки создал свой шедевр «Бурлаки на Волге».

Возможно, после поездки на прошедший арт-фестиваль кто-то из художников напишет картину, которая войдёт в историю искусств как новый шедевр.

Материал предоставлен Ассоциацие Евразийского Художественного Союза

Как только я зашла в дом Руслана, мой взгляд сразу «пригвоздился» к тому самому уникальному камину. Некоторое время я не могла оторвать от него взгляд. Хотелось разглядеть этот чудо-камин в мельчайших подробностях и осмыслить увиденное. Конечно же, посыпались вопросы к автору, которые в итоге вылились в целое интервью.

— Как возникла идея создания?

— Когда увидел камин в Третьяковке, сразу внутри родилось мощное «ХОЧУ!». Не было идеи, была все та же самая любовь.

— Из каких материалов сделано данное произведение?

— С материалом была проблема. Первое, что пришло в голову, это воссоздать из того же, из чего сделан оригинал — глина, обжиг. Но это оказалось очень проблематично и затратно. Да и по времени было рискованно. Пришлось импровизировать, очень много искать, думать. Остановились в итоге на самых современных технологиях – это полиуретан, 3D принтер, сложные цифровые модели. Не обошлось, конечно, без ручной росписи. Высшего мастерства специалисты расписывали, подбирали краски, чтобы они не утопали, а играли. В общем, это творческое приключение, так скажем.

— Вы работали один или у вас есть команда?

— Конечно у нас команда, все профессионалы своего дела! Без этого никуда, как говорится, «один в поле не воин». Все энтузиасты, каждый «величина» в своей области. Кто 3D модели делает, 2D модели, печатники и 3D принтеры.

— Получается, сейчас с помощью современных технологий мы можем воспроизвести всю ту красоту, какую мы видим, например, в музеях?

— Да, в этом и кроется весь смысл. Мы не делаем просто копию. С помощью новых технологий, идя по следам и в сотворчестве с произведением, мы создаем своё творение.

— Камин очень колоритный. Важно ли пространство для него, место, где будет находиться это произведение искусства?

— Конечно, это обязательно высокие потолки и место, где он будет привлекать внимание. Камин состоит из 198 деталей. Это огромное количество. Нужно учитывать очень много нюансов, ведь его нужно разглядывать, нужны ракурсы, расстояния, нужен свет. Помещение должно быть большое, в маленьком камин просто потеряется.

— Помимо того, что вы идейный вдохновитель создания уникального шедевра, чем вы еще занимаетесь. Расскажите немного о себе?

— Мне безумно нравится творить, что-то создавать. Если появляется такая возможность, я ее никогда не упускаю. Область применения разная. Сейчас — это загородное строительство и все сопутствующее ему. Создание всего того, что подходит для интерьера. Все, что может сделать нашу жизнь уютной, красивой и комфортной.

* * *

Вот такая интересная беседа получилась с этим удивительным человеком. Я в очередной раз убедилась, насколько богата талантами наша страна. Как много у нас самобытных мастеров, способных так гармонично соединять современные технологии и традиции, создавая поистине уникальные произведения искусств.

Также убедилась в правильности своего решения основать Художественный Союз, который совместно с единомышленниками активно развиваю. Поэтому приглашаю мастеров художественных ремесел и деятелей искусств в нашу дружную команду. Ведь Художественный Союз — это гармоничный симбиоз творчества и бизнес-технологий, которые открывают новые возможности для развития.